Читаем Из тупика полностью

Курчавый ирландский сеттер, вскочив поспешно с ковра, проводил Ветлинского до дверей салона. Вернулся обратно и, печально вздохнув, снова улегся возле ног хозяина, обутых в теплые меховые туфли. Так было приятно дремать возле камина...

Глава одиннадцатая

Из Петрозаводска, из нового Совжелдора, прорвался на Мурман один разговор - по прямому проводу.

- Записывайте, - сказал знакомый голос Ронека.

- Петенька, ты наскочил прямо на меня, - отозвался Небольсин. - Что записывать?

- Аркадий, на этот раз касается лично тебя. Вернее, твоего брата, который... Где он сейчас?

- Кажется, под Салониками.

- Ну вот. А теперь Совнарком требует от стран Антанты возвращения русских солдат на родину... Пиши! Диктую...

Это сообщение слово в слово совпадало с тем, которое накануне получил хозяин Главнамура - Ветлинский, и оно так взбодрило Небольсина, так обрадовало! Если исключить невесту, пропавшую до времени в темнине грозного Петрограда, то брат Виктор, затерявшийся на дорогах войны, был самым близким и родным человеком. И вот скоро они увидятся...

- Записал, - сказал Небольсин. - Петенька, а ваш Ленин, кажется, мужчина серьезный... Выходит, мир?

- Да, будет мир...

В самом радужном настроении Аркадий Константинович направился в штаб Главнамура, куда его вызвали к вечеру. Как и следовало ожидать, вся верхушка была в сборе. Подчеркнуто не разговаривал с Небольсиным каналья Брамсон и, наоборот, весело пошучивал Чоколов (пьяненький). Совсем неожиданно из-за стола собрания поднялся лейтенант флота с моноклем, болтавшимся на пуговице мундира.

- Господа! Моя фамилия - Мюллер-Оксишиерна, и она говорит сама за себя... Вы мне поверите, надеюсь: ваших секретов я уносить на подошвах не стану. Но отныне возрождается моя новая родина - Финляндия. Я ухожу, чтобы служить ей верой и правдой, как служил и российскому престолу. Прощайте, господа! С этого момента я забыл русский язык...

Мюллер-Оксишиерна снял с мундира погоны офицера русского флота, безжалостно бросил их в печку и перед каждым защелкал каблуками, произнося подчеркнуто вежливо:

- Прощайте... Яйтаа хувясти!

Все долго молчали, подавленные этой сценой. Человек ушел, и рядом - за метелью - уже лежала граница его новой родины. А здесь остается твое отечество, и бежать в поисках новой отчизны будет тяжело. Небольсин сразу (именно здесь, в Главнамуре) решил, что никогда, ни под каким девизом, он не покинет родного корабля. "Я не крыса!"

- Итак, господа, прошу внимания, - заговорил Ветлинский. - Центральная власть большевиков требует от нас, чтобы мы эвакуировали из Франции, первую очередь наших воинов, сражающихся сейчас за процветание свободного мира...

- Да-да! - восторженно отозвался Небольсин.

На него внимательно посмотрел Ветлинский; а вот скотина Брамсон даже не глянул на глупого инженера.

- Все дело в том, - продолжил Ветлинский, не сводя выпуклых глаз с Небольсина, - что Главнамур не собирается исполнять указания большевистского центра. Почему? Надеюсь, это всем понятно: Главнамур не может обеспечить транспортировку сорока тысяч солдат...

За спиною Небольсина рухнул стул - он встал:

- Позвольте! Но черноморские порты блокированы, Дальний Восток, он и есть... дальний, а приходы в Балтику заперты минами и германскими крейсерами. Мы, работники Главнамура, единственные, кто сможет эвакуировать армию из Франции.

- Зачем? - спросил Брамсон, словно проснулся.

- Затем, что войне конец! - сорванно крикнул Небольсин. Ветлинский звякнул крышкой чернильницы.

- Я уверен, - сказал, - что, если бы ваш брат не служил в русском загранкорпусе, вы бы проявили больше благоразумия.

- Мой брат - капля в сорока тысячах. Я о них говорю!

- Да, сорок тысяч - это много, - согласился Ветлинский. - Сними их - и фронт оголится. На русском удрали из окопов миллионы, и последствия налицо: Россия погибает...

- Позвольте, дополню, - заметил Брамсон, впервые посмотрев на Небольсина. - Вам, коллежский советник, - умышленно назвал он инженера по старому чину, - не представляется ли такое стечение обстоятельств? Главнамур вывозит из Франции русские войска, но завтра же Главнамур... погибнет. Ибо англичане и французы уберут, в наказание нам, отсюда технику. Сбросят в море запасы продовольствия. Сюда ворвутся отряды ВЧК{14}, и тогда... Голод, тюрьмы, трупы - вот что ожидает Главнамур!

Чоколова мотнуло на стуле, он едва удержался.

- Да о чем тут говорить! - стал он махать рукою. - Слушай, Аркашка, ты ведь не сможешь на своих рельсах перекатить внутрь России такую ораву. У тебя же в управлении - бардак, и все мы знаем, что ты больше всех в этом бардаке повинен...

- Так что, - мстительно закрепил Брамсон, - лучше бы вам, Аркадий Константинович, помолчать.

Но молчать Небольсин не мог.

- Обещаю! - сказал он, поднимая свой стул и снова усаживаясь. Обещаю, что дорога пропустит всех солдат из Франции! Коли вопрос стал о моей чести, то дистанция будет работать отлично... Совжелдор из Петрозаводска примкнет к моему мнению, и пробки, если вы ее так боитесь, не будет.

Брамсон поднял иссохшую бледную ладонь.