Диаметр змеи составлял от пятнадцати до шестнадцати дюймов непосредственно за головой; голова эта вне сомнения была змеиной и ни разу на протяжении тех двадцати минут, что существо находилось в поле зрения наших биноклей, не опускалась под воду. Цвет ее был темно-коричневым, на горле — желтовато-белым. Плавников не имелось, но на спине колыхалось нечто похожее на конскую гриву или, скорее, пучки водорослей. Животное, помимо меня и указанных выше офицеров, видели старший матрос, боцманмат и рулевой.

Я велел выполнить рисунок змея на основе наброска, сделанного сразу после встречи с ним, и надеюсь, что он будет готов для отправки господам членам адмиралтейского совета с завтрашней почтой.

Остаюсь и проч.,

Питер Ма-Кайе, капитан.

Адмиралу сэру У. Г. Кейджу, G.C.H., Девонпорт.

Ознакомившись с этим рапортом, который в свое время в полной мере подтвердили другие свидетели, я не имею причин сомневаться в рассказе Джима Ньюмана о встрече с ВЕЛИКИМ МОРСКИМ ЗМЕЕМ!

1886

Пер. А. Шермана

Т. Хилл. Левиафан.

Р. Киплинг

ИСТИННАЯ ПРАВДА

Священник всегда останется священником; масон — масоном[23]; и журналист всегда и везде останется журналистом.

Нас было на борту трое, и все мы были газетчиками. Мы были единственными пассажирами бродячего пароходика, бегавшего по морям, куда вздумается хозяевам. Когда-то он возил железную руду из Бильбао, после был сдан в аренду испанскому правительству и отправлен в Манилу, а ныне заканчивал свои дни в Кейптауне, перевозя рабочих-кули[24] и время от времени добираясь до Мадагаскара и даже до самой Англии. Мы узнали, что он идет порожняком в Саутгемптон, и решили поплыть на нем: плату с нас запросили пустячную. Келлер, репортер американской газеты, возвращался домой с Мадагаскара, где освещал дворцовые казни. Дюжий Зёйланд, наполовину голландец, был владельцем и редактором городской газетки где-то под Иоганнесбургом. И наконец я — совсем недавно я торжественно забросил всякую журналистику и поклялся забыть, что некогда понимал, чем отличается плоская печать от стереотипии[25].

Когда «Рэтмайнс»[26] выходил из Кейптауна, Келлер заговорил со мной. Спустя минут десять от моей нарочитой отчужденности не осталось и следа, и мы углубились в оживленное обсуждение моральных границ обработки корреспонденций[27]. Затем из своей каюты высунулся Зёйланд, и мы почувствовали себя как дома: мы ведь были людьми одной профессии и не нуждались в долгих церемониях. Мы формально вступили во владение пароходом, взломали дверь пассажирской ванной комнаты — путешественники на манильских линиях мыться не привыкли — выгребли из ванны груду сигарных окурков и апельсиновых шкурок, сунули мелочь ласкару[28], чтобы тот брил нас во время плавания и только тогда представились друг другу.