Читаем Из дневников Катрин М-К полностью

Меж тем истекал последний акт ужаснейшего спектакля. Дикарь-голиаф пьяно раскачивался от множества полученных ран. Ноги его подкашивались, из-под маски-капюшона ручьем текла кровь. На гиганта, стремясь отомстить за гибель командующего, напали двое наших солдат. Как я потом понял, они оставались единственными уцелевшими из славных храбрецов, так и не оставивших поля боя. Одного из смельчаков я хорошо знал, - Жан Кастис, ротный писарь. Достойнейший человек, уроженец Парижа, привыкший, так же как и я, чаще держать в пальцах перо, нежели сжимать оружие. До сих пор поражаюсь безумной храбрости, толкнувшей его атаковать гиганта-индейца. Вторым бойцом оказался стрелок из взвода славного, но, увы, уже погибшего к тому времени, лейтенанта Валлера. Оба героя были ранены, но относительно легко. Индеец выпрямился им навстречу. Высокий, сутулый и мощный, в своей буро-рыжей, местами блестящей от пропитавшей ее крови, шкуре, он был похож на некое сатанинское, явившееся прямиком из преисподней, существо. С кровожадным рычанием он неловко, но в то же время поразительно далеко, прыгнул навстречу врагам. Храбрый Кастис встретил дикаря воинственным криком и ударом двух тесаков. Более хладнокровный стрелок в упор разрядил в чудовищного гиганта свое ружье. Промахнуться он не мог, и все же, когда дым развеялся, я увидел наших солдат поверженными. Дикарь, лежа на них, удушал несчастных в своих медвежьих объятиях. Стрелок еще бился, хрипел. В тишине, повисшей над ужасным холмом, я отчетливо слышал тот хрип и треск ломаемых костей. Через несколько мгновений бедняга испустил свой дух. Индеец приподнял голову. На миг мне показалось, что сейчас он восстанет, неуязвимый как сам сатана, и непременно лишит меня остатков моей жалкой жизни. Но краснокожий лишь запрокинул окровавленное лицо к небу, издал дикий вой торжества, и в тот же миг его безобразная голова со стуком упала на грудь только что убитого им солдата.

Я лежал, не смея шевельнуться. Казалось, тот вопль гибельной победы все еще бьется о серое осеннее небо. Этот вой-проклятье изливался на мертвый холм с небес, вонзался мне в уши, терзая и заставлял трепетать мертвые тела вокруг. Я чувствовал, как жадно впитывает вершина холма стынущую кровь мертвецов, как быстро холодеют трупы, столь густо усеявшие это ужасное место.

Весьма нескоро я нашел в себе силы встать, и, перешагивая через бесчисленные тела, отправился искать помощи и спасения...