Читаем Ивы зимой полностью

— Ничто! Ничто не сможет остановить меня! — вопил он. — Я — непобедимый Тоуд!

Не насторожило Тоуда и то, что самолет стал двигаться чуть медленнее, не так послушно отвечать на движения штурвала, не так резво выходить из виражей. В какой-то момент он даже потерял высоту и опустился в толщу серых, промозглых туч, но затем снова выправился и поднял пилота к сверкающему солнечному миру.

— Ха! Нас так просто не возьмешь! — Гордый за очередную победу над земным притяжением, Тоуд дружески похлопал самолет по борту кабины.

Не испугался он и другого, уже более глубокого погружения в слой туч и даже под них. Очутившись в сером и сыром мире, Тоуд огляделся и, несмотря на весьма поверхностные познания в метеорологии, определил, что самолет несется прямо на стену стремительно закручивающихся в тугие пружины воздушных вихрей.

— А мы от них увернемся, — уверенный в своем пилотском мастерстве, заявил Тоуд. — Увернемся, вывернемся и вернемся туда, где…

Он собирался сказать: «…туда, где светит солнце, где так хорошо и весело, где я только что был и куда хочу вернуться…» Для этого чудесного возвращения, казалось, достаточно чуть шевельнуть штурвалом, чуть нажать на педали и… и забыть о грозной компании мрачных вихрей, на глазах увеличивающихся в размерах.

Но заложить вираж, устремить самолет в «горку», — казалось бы, такие простые маневры, однако сделать их Тоуд не смог. Сначала машина закашлялась и зачихала, а через несколько секунд наступила тишина — двигатель заглох. Онемевший еще не от ужаса, но уже от изумления, Тоуд увидел перед носом почти остановившийся пропеллер, вращавшийся теперь лишь под порывами встречного ветра. А самолет тем временем затрясло-заболтало, зашвыряло вверх-вниз с такой силой, что Тоуду стало не по себе.

Он яростно защелкал выключателями, подергал все ручки, понажимал все кнопки — безрезультатно. Топливо кончилось, и уже ничто не могло завести омертвевший мотор. Тоуд понял, что дело плохо. Самолет несся куда-то вниз, но куда именно и сколько еще оставалось до земли — Тоуд не видел, потому что летные очки запотели изнутри, а снаружи их покрыло что-то вроде легкой изморози. Лишь какие-то неясные тени, лохмотья облаков угадывались сквозь почти непрозрачные стекла. Мир уже не был солнечным и светлым, казалось, он навеки погрузился в холодную, сырую, беспокойно кружащуюся серую мглу.

— Помогите! — осторожно, словно пробуя на вкус уже почти забытое слово, пропищал Тоуд.

На всякий случай он оглянулся посмотреть, не занесло ли Рэта каким-то чудом обратно в кабину. Увы, пассажирское сиденье зияло абсолютной пустотой. На помощь Рэта рассчитывать не приходилось.

Тут машина резко пошла вниз — так резко, что Тоуду показалось, будто облака просто-напросто оттолкнулись от земли и изо всех сил понеслись к небу. Тоуд сжался на сиденье, обхватил лапами голову и стал ждать неизбежного, понимая, что сейчас вряд ли сможет что-нибудь сделать.

Открыть глаза он решился, только когда вокруг заметно посветлело. Оглядевшись, Тоуд понял, что пролетел слой облаков насквозь и все еще несется к земле, впрочем не так вертикально, как ему показалось. Пропеллер по-прежнему бессильно вертелся на ветру то в одну, то в другую сторону.

Самолет снова затрясло и зашвыряло из стороны в сторону. Перегнувшись через борт, Тоуд с ужасом разглядел внизу под собой… нет, сбоку от себя… нет, снова где-то под собой… пугающе близкую и слишком уж твердую землю, а на ней — деревья, поля, дороги и чуть в стороне дома.

— Город! — У Toy да перехватило дыхание. — Мы летим к Городу!

В общем и целом это было справедливое наблюдение. Но в частности… Попав в самую середину бури, самолет кружился в разных направлениях, описывал круги, взлетал и опускался самым немыслимым образом и под самыми невероятными углами. Тем не менее небесные стихии неумолимо приближали Тоуда к тому единственному месту на земле, куда он действительно не хотел бы показывать носа, где он никак не хотел быть замеченным, — к Городу.

По мере приближения Город разрастался, и вскоре Тоуд уже мог разглядеть все наводящие тоску и уныние места: городской собор с прилагающимся к нему набором обвинений во всевозможных грехах и требованием жесточайшей за них кары; чуть поодаль — здание полиции, безошибочно узнаваемый мрачный квадрат, в самую середину которого злорадные демоны-смерчи, казалось, несли несчастного Тоуда в его хрупком, неуправляемом летательном аппарате; где-то по соседству мелькнул — как запасная посадочная площадка — дом, в котором помещался городской суд.

— Нет! — отчаянно взвыл Тоуд. — Нет, только не это!

Истерично забарабанив по бортам и затопав по полу, он вскочил с места и внимательно оглядел спинку сиденья, словно надеясь, что за ней обнаружится потайная дверца, которая чудесным образом по какому-нибудь забытому секретному ходу выведет его в безопасное место.