Читаем Иван Опалин полностью

Репортер сделал протестующий жест и додиктовал машинистке фразу до конца. Несмотря на молодость, Беспалов был почти лыс, но ничуть не унывал по этому поводу. В редакции его обожали за жизнелюбие и трудоспособность. В отличие от Матюшина, Беспалов любил свой материал и знал ему цену. Суды, на которых он бывал, нередко разбирали самые омерзительные дела — об отцах, которые убивали детей от бывших жен, чтобы не платить алименты, о ревнивых бабах, которые плескали кислоту в лицо соперницам или сожителям, об изнасилованиях и бандитских нападениях, — подтверждали его убеждение, что вокруг сплошное зверье, которое только и ждет случая, чтобы вцепиться своему ближнему в горло. Но он тщательно скрывал свою мизантропию и потому казался своим в доску человеком, неглупым, практичным и твердо стоящим на земле.

— Так, ерунда, алиментное дело, — ответил Беспалов на вопрос заведующего, — но публика будет в восторге. — Не удержавшись, он стал рассказывать: — Уехала дамочка отдыхать и шлет любовнику телеграмму: "Поздравляю, ты отец!" А он точно знал, что она, когда уезжала, не была беременна. Скандал! Она приезжает, предъявляет ему ребенка и требует — плати алименты! Пожалте треть зарплаты, папаша — а зарплата у гражданина ого-го, не 40 рублей в месяц. И стала его натурально шантажировать — я на работу пожалуюсь, всем расскажу, в газету напишу. Но он не робкого десятка, заявил на нее в угрозыск. Короче, позаимствовала она ребенка у родственницы, чтобы поправить свои дела…

Леля за машинкой хихикнула, но, заметив выражение лица заведующего, тотчас согнала с лица улыбку.

— Тьфу, — сказал Поликарп Игнатьевич в сердцах.

— Анекдот! — хмыкнул Беспалов, поблескивая глазами.

— Шура, — неожиданно спросил заведующий, — как ты думаешь, что с Колосковым приключилось? Из угрозыска агент пришел, — пояснил он.

— А что с ним могло случиться? — пожал плечами репортер. — Ну, если нашли труп, жену бы вызвали на опознание… Стой, а Матюшин что говорит?

— Он не в курсе.

— Да? Слушай, будь другом, объясни ему, что нельзя называть налетчиком того, кто на улице срывает шапку с прохожего или отнимает сумку. Опять он написал "налетчик вырвал сумку". Ну глупо же! Налетчик — это другое совсем…

— Ладно, ладно, я в следующий раз лично вычитаю хронику, — посулил заведующий и тотчас забыл о своем обещании. — Слушай, а может, он под поезд попал?

Беспалов сморщил лоб:

— В смысле, Колосков?

— Ага.

— М-м, — репортер нахмурился, — что-то как-то… Не похож он на человека, который может попасть под поезд. Такой, — он сделал крохотную паузу, подбирая самый точный, с его точки зрения, эпитет, — обстоятельный, осторожный гражданин… На вокзал всегда заранее приезжал. И потом, если он попал под поезд, когда уезжал, что ж они только сейчас спохватились?

— Ну, может, не могли установить личность.

— Эти? — Беспалов сделал брови домиком. — Эти очень быстро все устанавливают, когда им нужно. Но если даже допустить, что он каким-то образом свалился под поезд, при чем тут угрозыск?

— Столкнули? — предположил заведующий.

— Ну, если убийство, тогда да. Слушай, а агент что говорит?

— Я его еще не видел. Хотел сначала с тобой посоветоваться.

— О чем? Надо сначала понять, что им известно. Одно дело, если они формально проводят дознание по требованию жены, которая их допекла, и другое — если у них что-то есть. Ты понимаешь, о чем я?

— Понимаю. Ты в курсе, что о Колоскове говорят? Что он к любовнице сбежал вообще-то.

— И прячется от жены? — Беспалов задумался, шевеля бровями. — Знаешь, жену-то он, в принципе, бросить мог, нет такой бабы, которая бы в конце концов не надоела. Но детей своих он очень любил, в этом я уверен. Не стал бы он их бросать.

— Так дети уже не маленькие. Может, у него на стороне новый ребенок появился?

Репортер снова задумался. Наконец он признался:

— Не знаю. Что-то в этой истории странное… А ты больше ничего не знаешь? Может, тут не любовница вовсе? Может, у него другие причины были, чтобы сбежать?

— Да какие могут быть причины, — проворчал заведующий. — И что я могу знать, в самом деле?

Тут он солгал — или, по крайней мере, сказал не всю правду. Беспалов бросил на него быстрый взгляд и насторожился. "Эге-ге… Да тут жареным пахнет. Что-то он точно знает, сволочь, но говорить не хочет… Не из-за любовницы он так беспокоится и даже не из-за Колоскова. Тут у него самого пригорает… ах, сукин сын!"

— Тогда я не вижу причин для беспокойства, — объявил он вслух, нацепив на лицо самую сердечную, располагающую улыбку. — Уверен, все разъяснится. Кто куда поехал… и к кому…

— Он же член партии, — не выдержал Поликарп Игнатьевич. — Могут прицепиться к аморальному поведению…

Беспалов ощутил острое разочарование: "Так ты из-за этого нервничаешь? Прицепятся к одному члену редколлегии, потом станут проверять остальных, на собраниях нервы трепать…" Но, внимательнее посмотрев на заведующего, он снова решил, что тот врет. "Нет, тут не партбилет… Все, что угодно, говорит, кроме дела. Как свидетели в суде, которые несут всякую околесицу, пока их не прижмут…"