Читаем Иван Опалин полностью

— Любит он ее, как же! — закудахтала Ниловна. — Да все про тебя давно известно, можешь байки-то про любовь не рассказывать! Квартиру ты нашу любишь, вот что! Сам-то из подвала, живешь на окраине, вот и решил — на х… в семью пробраться! Ничегошеньки у тебя не выйдет, понял?

— Что вы несете? — растерялся Юра.

— Любовь-морковь! — презрительно сказала домработница. — Хватит уже рассусоливать-то! Тебе не Рая нужна, тебе жилплощадь наша нужна, связи ее отца! Ишь, хитренький какой! Думал, раз рожа смазливая, никто тебя не раскусит? И не таких раскусывали!

— Да ты спятила совсем, дура старая, — сказал Казачинский с отвращением. — Что ты несешь?

— Я спятила? — взвизгнула домработница. — Ничего я не спятила! Ишь ты какой! Ты что же, решил, я все это придумала? Ты ее отцу сразу же не понравился! Он сразу же сказал — не надо нам нищих, которые ни на одной работе не задерживаются! Живешь в своем подвале? Ну и живи! Наши хоромы тебе все равно не обломятся…

— Что ты мелешь, — возмутился Юра, — никогда ее отец такого не говорил! Я ему все рассказал, и кто я, и откуда, и он предложил мне поработать в его ведомстве, в угрозыске…

— Вот! — победно объявила Ниловна. — Этим ты себя и выдал! Мол, на все готов, лишь бы к вам пролезть! Да кто в угрозыск-то в здравом уме работать пойдет? Очень надо — бандитов всяких ловить, чтобы они тебя убили потом! Для порядочных людей есть порядочная работа… Если бы отец Раи захотел тебе помочь, он бы тебя в совсем другое место определил! Ты бы слышал, как он над тобой смеялся: "Ничего у него в угрозыске не выйдет, а если его пристрелят, еще проще — избавимся от него раз и навсегда…"

Казачинский похолодел. Нельзя сказать, чтобы он хорошо знал отца Раи, но, общаясь с ним, Юра заметил, что выражение "раз и навсегда" тот употребляет очень часто.

— Эх ты! — продолжала домработница, неверно истолковав выражение его лица. — Куда ты полез-то, дурья башка? Думаешь, Раю охмуришь, и дело в шляпе? Не для тебя красна девица росла! У нее уже другой есть жених, заместитель ее отца, человек серьезный, не то что ты! На дачу, видите ли, ты к ней собрался! — злобно передразнила Ниловна. — Да к ним на дачу сам товарищ Ягода ездит в гости, куда уж тебе, малахольному! Полез ты со свиным рылом в калашный ряд…

Казачинский стоял, испытывая ни с чем не сравнимое чувство унижения, которое было в тысячу раз хуже всего, что он пережил за последние дни. Он не знал за собой никакой вины, не строил никаких расчетов, но то, что его сначала разыграли в домино, чтобы от него избавиться, а теперь устами прислуги высказывали, что он недостоин их общества, — нет, это было слишком.

Он поднял глаза и в глубине квартиры увидел Раю. Она просто стояла и смотрела на него, но у него сердце оборвалось, когда он заметил этот взгляд.

— Рая! — крикнул он, не сдержавшись. — Рая!

Значит, Ниловна соврала и Рая была дома; а может быть, она даже не ездила на дачу; но почему… почему…

— Я же сказала, что выпровожу его, — проворчала Ниловна, обращаясь к девушке. — Я ему все высказала, честь по чести, чтобы он не думал, что тут дураки живут.

— Рая, это неправда! — возмутился Казачинский.

— Что неправда, Юра? — спросила Рая устало. — Папа прав: ты мне не пара. И… давай покончим на этом.

— Почему я тебе не пара? Я же на все был готов, чтобы ты… чтобы твой отец был мной доволен! Я… Рая! Посмотри на меня! Как ты могла поверить во все, что они… что они…

Он задыхался, ему не хватало слов. Рая поглядела на него и отвела глаза.

— Я думаю, Юра, тебе лучше уйти, — сказала она. — Мы не подходим друг другу. Ты хороший человек, но…

— Это правда, что у тебя есть другой? — перебил ее Казачинский.

— Это не важно.

— Не важно? Рая! Ты же знаешь меня, я всегда был с тобой честен! Я ничего никогда от тебя не скрывал… Почему, если ты меня разлюбила, ты просто не сказала мне… За что мне это все?

— Ты был такой настойчивый, — пробормотала Рая, — и вообще, знаешь, с тобой так трудно говорить…

— Рая, послушай, но это же неправда! То, что твой отец придумал обо мне… да он меня всего несколько раз видел! Как он может что-то знать обо мне…

— Юра, у меня болит голова, — пробормотала девушка, делая шаг назад. — И… хватит об этом, хорошо? Пожалуйста, уходи. Уходи и больше не возвращайся. И звонить мне не надо — я не буду отвечать.

Она скрылась в комнате, а Казачинский стоял, как пораженный громом, и опомнился только тогда, когда Ниловна с грохотом захлопнула дверь, прокричав на прощание:

— Нам тут примаков не надо!