Момент Хворостинин улучил только в 45 верстах от столицы, возле села Молоди, – напав на арьергард татарского войска, он нанес татарам тяжелое поражение. Именно после этого хан прекратил наступление на Москву, решив сначала разделаться со «вцепившимися в хвост» русскими. Основные силы татар легко опрокинули полк Хворостинина, но тот, отступая, увлек татар к развернутому Воротынским «гуляй-городу» – так на Руси называли вагенбург, подвижное укрепление, образующееся из сцепляемых в круг повозок. Отступающий Хворостинин прошел под самыми стенами «гуляй-города», а кинувшихся вдогонку татар встретила спрятанная в укреплении русская артиллерия, изрядно выкосившая преследователей. Озлобленные татары ринулись на приступ.

Это была прелюдия решающего сражения – большая часть татар штурмовала «гуляй-город», оставшиеся бились в поле с дворянским ополчением. Отличился суздальский сын боярский Темир Алалыкин – он взял в плен одного из самых высокопоставленных крымских вельмож Дивея-мурзу, главу рода Мангитов, второго по знатности после правящих Гиреев. Русские все-таки отбились, но утром их ждал сюрприз – никакого продолжения штурма не последовало. Татары, пользуясь превосходством в численности, взяли русскую армию в кольцо и замерли в ожидании. Разгадать их план не составляло труда – татары узнали, что русские бросили обоз и остались без припасов, а с учетом того, что кольцо окружения затрудняло и снабжение войска водой, надо было только подождать. Подождать, пока обессилевшим русским придется выйти из укрепления, чтобы принять бой в чистом поле. При разнице сил исход был предрешен. Пленный Дивей-мурза, издеваясь, говорил Воротынскому, что, будь он на воле, он бы выморил противника из «гуляй-города» за 5–6 дней.

Губительная для русских осада длилась уже двое суток, и в «полкех учал быти голод людем и лошедем великой» [14], ели убитых лошадей. Спас армию Воротынского московский воевода князь Токмаков. В Москве, до которой было рукой подать (сейчас Молоди – село в Чеховском районе Московской области), естественно, знали об отчаянном положении русской рати. Хитрый московский воевода отправил Воротынскому «ложную грамоту», в которой сообщал, чтобы «сидели безстрашно» [14], потому как на подмогу идет огромная новгородская рать во главе с самим царем. На деле, конечно, грамота адресовалась не Воротынскому, а татарам. Московский гонец был схвачен, подвергнут пыткам и казнен, жизнью заплатив за дезинформацию.

А наутро татары пусть и не повернули назад, как надеялся Токмаков, но все-таки отказались от идеи взять русских измором и возобновили активные действия.

2 августа все силы были брошены на штурм «гуляй-города». После нескольких неудачных атак хан велел своим воинам спешиться и под предводительством янычар атаковать вагенбург в пешем строю. Этот последний натиск был страшен, татары и турки, выстлав склоны холма мертвыми телами, пробились к самым стенам импровизированной крепости. Они рубили стенки повозок саблями, пытались их опрокинуть: «…и татаровя пришли к гуляю и изымались у города за стену руками и тут многих татар побили и руки поотсекли бесчисленно много» [8].

И тут произошло событие, решившее исход этого судьбоносного сражения. Как выяснилось, Воротынский решил воспользоваться тем, что вся татарская армия сосредоточилась на одной стороне холма, и предпринял крайне рискованный маневр. Он оставил руководить обороной «гуляй-города» Хворостинина, а сам с «большим полком», незаметно пройдя по дну лощины, вышел в тыл Крымской Орде. Два удара последовали одновременно – как только Воротынский ударил с тыла, сразу же «из гуляя города князь Дмитрей Хворостинин с стрельцы и с немцы вышел» [8] и атаковал со своей стороны. Попав «в клещи», войско Девлет-Гирея не выдержало и побежало. Оба отряда русских: и земца Воротынского, и опричника Хворостинина ринулись следом – добивать.

Это был даже не разгром – резня. Татар гнали до Оки, а поскольку абсолютному большинству крымчаков пришлось убегать пешими, потери были огромными. Русские не только посекли отступающих, но и практически полностью вырезали оставленный для охраны переправы двухтысячный арьергард. В битве при Молодях погибли почти все янычары, войско хана не досчиталось большинства мурз, зарублены были сыновья калги – второго лица в ханстве. На Молодях легли в землю сын, внук и зять самого Девлет-Гирея, «а многих мурз и тотар живых поймали» [8]. В Крым вернулось не более 15 тысяч уцелевших.

Так и закончилась эта битва, обескровившая Крымское ханство на многие десятилетия. Сегодня она полузабыта, хотя по своему значению для России не уступает ни Куликовской битве, ни Бородинскому сражению.

Победителей с ликованием встречала вся Русская земля. Уже 6 августа гонцы добрались до царя и в новгородских храмах начались благодарственные молебны.

Россия спаслась. Спаслась чудом.

А вернувшись в Москву к концу августа, царь объявил об отмене опричнины.

После победы