Обещали объявить подписку на собрание сочинений Ефремова, которое будет выходить в 1973–1975 годах, по два тома в год.

В апрельском номере журнала «Нева» появилась новая статья Брандиса и Дмитревского. Ясность анализа и отточенные формулировки — два биографа в концентрированном виде обобщали своё отношение к творчеству Ефремова. Позже эта статья вошла в собрание сочинений писателя.

Ленинградские друзья ждали, что Ефремов пришлёт им рукопись романа «Тайс Афинская». Но на руках у Ивана Антоновича не было ни одного экземпляра. Даже свой собственный ему пришлось отдать — негласному покровителю и одновременно личному цензору Петру Нилычу Демичеву. Уже второй его роман читал лично секретарь Центрального комитета партии. Это отношение Демичева к Ефремову вызывало у писателя смешанные чувства. Полудетская надежда на разумность власти не заслоняла ясного видения мира; Ефремов хорошо помнил, кто был личным цензором Пушкина в последние годы жизни поэта. Двойная цензура — царская и чиновничья — душила Пушкина. Душным кольцом смыкалась она и вокруг Ефремова.

«Тайс Афинская»

Подняться по склону вулкана, чтобы спуститься в его жерло, как это сделали герои Жюля Верна.

Рвануть из Петрограда во Владивосток — прочертить страну с запада на восход солнца.

Подняться к истокам северных рек и Ветлуги, впадающей в Волгу, чтобы в тот же год отправиться на юг, в низовья Волги, на гору Большое Богдо.

Годом позже подняться к вершинам Тянь-Шаня, чтобы спуститься вглубь Каргалинских рудников.

Расчертив пространство, освоить время. В палеонтологических исследованиях, в художественном творчестве — время не лежит в плоскости обыденности, мысль взлетает вверх, в будущее, исследует прошлое. Человек «должен приучиться смотреть в бездонные глубины»!

В последний период жизни Иван Антонович пишет два романа. «Час Быка» уносит нас вперёд на две с лишним тысячи лет, «Тайс Афинская» — на 2300 лет назад.

Не властны узкие границы сегодняшнего дня над миром сильной души, способной взглянуть на тысячелетия вперёд — и назад.

Роман об исторической личности — гетере Тайс из Афин, спутнице Александра Македонского, сжегшей Персеполь, Ефремов посвящает своей жене Тасе, Тайсе, Таисии: «Т И. Е. — теперь и всегда».

Теперь — в точке времени-пространства, где предугадано — в верности и преданности — сошлись линии жизни Ивана Антоновича и Таисии Иосифовны.

Всегда — в торжестве «астрофаэс» — звёздносветной красоты с вещим сердцем, «кому с детства открыты чувства и сущность людей, тонкие ощущения и знание истинной красоты».

…В 1974 году Таисия Иосифовна послала экземпляр романа Роберту Александровичу Штильмарку, писателю, доброму другу Ефремовых. Штильмарк ответил:

«Как она мне? Вы спросили…

Это непросто выразить кратко.

Ведь, ученик В. Я. Брюсова, читатель всех его больших и настоящих вещей, я уже по «Огненному Ангелу» и «Алтарю Победы» привык к серьёзному знанию далёких стран и далёких времён. Там тоже те эпохи — и IV век, и XVI век — даны без всякой стилизации и модернизации, как Русь у нашего друга В. Д. <Иванова>, и в то же время книги отчётливо как бы проецированы в наше время. Но не этим только поражает «Тайс». Конечно, знания Ивана Антоновича огромны, просто ошеломляюще точны и достоверны. Проникновение в эпоху — полное. Озарённость вещи отсветом древних, но судьбоносных времён и грозных событий — просто потрясает. Но я и без, вернее, до этой книги знал огромную научную добросовестность автора «Тайс», способность его проникать взором в глубь истории, знание им человеческой силы и слабости.

А какой гимн любви спет в этой лебединой песне!

Но самое удивительное для меня другое.

Книга потрясающе личная! Он в ней — такой живой, будто с ним сидишь и разговариваешь, будто его фигура перед тобой на диком коне или на пиру. Поражаешься именно этой силе самовоплощения. Не просто воплощение чужой эпохи, чужих жизней, нет! Здесь автор прежде всего раскрыл, воплотил самого себя, и чувства свои, и мысли, и страсти, и понимание прекрасного. И всё — с таким великолепием щедрости, великодушием, что нельзя представить себе этой самой окаянной аритмии, глодавшей его сердце, огромное и смелое!

Человечество получило прекрасный дар, и нужно чаще думать о нём, посильно говорить и писать об этом большом творческом подвиге, в свершении коего такое большое участие приняли и Вы сами».[320]

В середине 1940-х годов, сразу после окончания войны, на волне торжествующей жизни Иван Антонович написал рассказ «Каллиройя», проникнутый необычайной силой Эроса. В начале 1950-х годов задумал небольшую повесть с названием «Легенда о Тайс». Фабула «Каллиройи», переработанная, и стала основой первой главы исторического романа.

Ивана Антоновича всегда привлекала форма романа-путешествия. Так он построил обе повести дилогии «На краю Ойкумены»: путешествия Баурджеда вдоль берегов Африки и Пандиона из Греции через Крит, Египет и Африку — закольцованы, герои возвращаются туда, откуда отправились в путь.