Читаем Иван Ефремов полностью

Елена Дометьевна была богиней. Гордая, сильная, самостоятельная в решениях, желающая оставаться независимой во всём — и в науке, и в жизни. В романе «Лезвие бритвы», описывая причину расставания Гирина с женой, Иван Антонович сформулировал особенность своих поздних отношений с Еленой Дометьевной: «Слишком велика оказалась их разность, вначале пленявшая обоих».

В гобийских пустынях, когда белые звёзды стояли над головой и тонко звенел под ветром дерис, Иван Антонович думал о женщине, о её роли в жизни мужчины. Они с женой постепенно всё больше отдалялись друг от друга, и не частые экспедиции, не расстояния были этому причиной. Растаяло бывшее когда-то цельным общее понимание пути. Елена Дометьевна считала, что заслуги мужа недооценивают, свои честолюбивые стремления она невольно переносила на Ивана Антоновича. Он давно понял, что звания и чины — лишь оболочка, в которую многие стремятся обернуть свою пустоту и бесцельность существования. Для Елены Дометьевны положение мужа в социуме было личностно значимым.

Любовь дарует радость жизни. Вернувшись из последней Монгольской экспедиции, Иван Антонович ощущал усталость и пустоту, словно из него ушла душа радости, как из его героя Пандиона, оказавшегося в неизведанных глубинах Африки. Психическое состояние совпадало с физическим: весь организм словно пришёл к безвременному концу. Апатия, вялость, тело, словно обёрнутое в вату.

Женщины всегда выделяли Ивана Антоновича, и он ценил их прелесть и красоту, полную загадки. Общество, подчинённое постулатам морали, соглашалось закрывать глаза на связи, которые не афишировались. Проявления страсти, исполненные жизненной силы, должны были оставаться за обочиной торной дороги. Это лишало целостности мироощущения, и большинство людей, встречаясь с сильным чувством вне контуров морали, страдали от раздвоенности и душевного разлада, но покорялись.

1 мая 1950 года, на демонстрации, куда Иван Антонович пришёл с Алланом, он увидел девушку, от взгляда на которую почувствовал давно не испытанную радость. Таисия Юхневская недавно начала работать в ПИНе машинисткой. Пока колонна работников Академии наук строилась на Болотной площади, возле кинотеатра «Ударник», ожидая своей очереди для прохождения по Красной площади, начался весенний дождь. Иван Антонович прикрыл невысокую Тасю своим плащом. Однако дождь был неожиданно сильным, и девушка всё равно вымокла.

Выяснилось, что в Палеонтологический институт на работу она устроилась совсем недавно, в апреле. Ефремов отчётливо ощущал, как «физическая красота девушки сливалась с её душевной сущностью».[205]

Хотелось узнать, кто она, как оказалась в ПИНе, как складывалась её жизнь…

Тася — так звали девушку, любившую Николая Михайловича Пржевальского. Если бы она не умерла внезапно, от солнечного удара, он бы после первой своей экспедиции женился на ней — и кто знает, совершил бы тогда великий путешественник свои открытия, прошёл бы всеми предназначенными ему дорогами?

Он, Ефремов, уже вернулся из своей последней крупной экспедиции, совершив фундаментальные научные открытия. И — словно в награду ему — Тася. С длинными пышными волосами, лёгкая, маленькая и изящная…

Он не может просто так расстаться с этой девушкой. Иван Антонович назначил ей встречу на Воробьёвском шоссе. Здесь, за излучиной Москвы-реки, в долине Сетуни, есть прекрасная липовая аллея. Девушка обещала прийти.

В назначенный день Ефремов долго прождал Тасю — её не было. Назавтра при встрече в коридоре института он шутливо погрозил ей пальцем:

— Профессора обманывать нехорошо.

Тася остановилась, взволнованная:

— Я вас ждала!

Оказалось, они, торопясь, не совсем точно условились о месте и не нашли друг друга.

Солнце просвечивало сквозь свежие листочки лип. Зяблики скакали по земле, выискивая корм, стрекотали дрозды, устраивая гнёзда. На Воробьёвском проезде было пустынно. Ефремов и Тася долго бродили по аллее; девушка просто и сдержанно рассказала ему историю своей жизни.

Таисия родилась в Москве в 1926 году, была пятым ребёнком в семье. Ей было пять с половиной лет, когда в одночасье умерли её родители.[206] Две старшие сестры были уже достаточно взрослыми. Тасю и семилетнего брата Витю разлучили: её отдали в детский дом для дошкольников, что в Нижних Котлах, а его — в детдом для школьников. Брату там было плохо, он несколько раз сбегал — в итоге оказался в детском доме на Урале. Больше Тасе но довелось встретиться с братом. 11 мая 1944 года Виктор Юхневский погиб в последний день штурма Севастополя.

За Мытищами, на дороге в Сергиев Посад, есть платформа Правда. Там, возле Старого Ярославского шоссе, находился детский дом, в котором оказалась подросшая Тася — пришло время идти в школу. Учителя жили при детском доме семьями. Это были образованные, исключительно культурные люди, ставшие фактически родителями для сирот. Навсегда запомнила Тася учительницу Любовь Сергеевну Туркину, ставшую детям второй матерью. Любимцем детей был пасечник, все его звали «дедушка Медок».