Читаем Иван Болотников (Часть 3) полностью

- Стрельцов на нас бояре натравили. Сеча у застав была, многие пали, удрученно и зло молвили ходившие за хлебом донцы.

Казаки еще пуще закипели:

- Вот вам царева милость! Измором хотят взять. С голоду передохнем!

- В города не пропущают, казаков казнят!

- То Бориски Годунова милость. Не любы ему донцы! Заставами обложил. Аркан вольному Дону норовит накинуть. Не выйдет!

- Не выйдет! - яро отозвались повольники и взметнули над трухменками саблями. - Не отнять Годунову нашу волю! Сами зипуны и хлеб добудем!

- Айда на Азов!

- Айда на Волгу!

Раздоры потонули в грозном гвалте повольницы. Атаман Богдан Васильев попытался было казаков утихомирить, но те еще пуще огневались.

- Не затыкай нам рот, Васильев! Не сам ли горло драл, что царь нам хлеб и зипуны пожалует? Вот те царева награда! Вольных казаков, будто басурман, поубивали. Не хотим тихо сидеть! Нас бьют, но и мы в долгу не останемся. Саблей хлеб добудем!

Васильев в драку не полез: казаков теперь и сам дьявол не остановит. А коль поперек пойдешь - с атаманов скинут, это у голытьбы недолго. Ну и пусть себе уходят: царева жалованья все равно теперь не получишь. Пусть убираются ко всем чертям!

Одного не хотелось Васильеву - чтоб голытьба подалась на Азов. Царь Федор и Борис Годунов будут в немалом гневе, если повольница вновь начнет задорить азовцев. Но отменить казачий поход было уже невозможно. Голытьба засиделась в Раздорах, и теперь ее ничем не удержишь.

В тот же день есаул Федька Берсень начал готовить струги к походу: конопатили и смолили борта и днища, чинили палубы и трюмы, шили паруса. Казаки взбудораженно гутарили:

- На море пойдем. У заморских купцов добра много. Азовские крепостицы порушим. А то и до Царьграда сплаваем. Покажем казачью удаль султану!

Свыше тысячи казаков собрались под Федькино начало, три десятка стругов готовились выйти в море.

- А ты что ж, Иван, не пойдешь с нами? - спросил как-то Берсень.

- Не пойду, Федор. У меня иная задумка.

- Жаль. А я-то помышлял воедино сходить, - огорчился Берсень. - И куда ж ты хочешь снарядиться?

- На Волгу, друже. Всей станицей так порешили.

- А может, все-таки со мной? Славно бы повоевали.

- Нет, Федор, на Волгу, - твердо повторил Болотников.

- Чего ж так? Аль азовцы мало зла нам причинили?

- Немало, друже. Но бояре еще больше, - сурово высказал Болотников, и лицо его ожесточилось. - То враг самый лютый. Нешто запамятовал, сколь на Руси от бояр натерпелись? И Дикое Поле хотят в крови потопить. Ужель терпеть?

- Бояре сильны, Иван, - вздохнул Федька. - И царь за них, и попы, и войско у бояр несметное. Уж лучше поганых задорить.

Берсень отплыл из Раздор ранним утром, а на другой день выступил и Болотников. С ним пошло около пятисот казаков. Перед самым уходом Иван забежал к Агате. Та встретила его опечаленным взором.

- Уходишь, сокол?

- Ухожу, Агата, Душно мне в Раздорах, на простор хочу.

- Душно?.. А как же я, Иванушка? Ужель наскучила тебе?.. Остался бы. Уж так бы тебя любила!

- Не жить мне домом, Агата. Дух во мне бродяжий... И спасибо тебе за привет и ласку.

Агата кинулась на грудь Ивана, залилась горючими слезами.

- Худо мне будет без тебя, сокол ты мой. Пока в Раздорах жил, счастливей меня бабы не было... Федьки смущаешься? То закинь. Один ты мне люб, Иванушка!

- Прости, Агата, казаки ждут.

- А я с тобой, с тобой, Иванушка! Хоть на край света побегу. Возьми, сокол!

- Нельзя, Агата. Не бабье дело в походы ходить. Прощай.

Болотников крепко поцеловал Агату и выбежал из куреня. Нечайка кинул повод. Иван вскочил на коня, крикнул:

- С богом, донцы!

Казаки, по трое в ряд, тронулись к Засечным воротам. Держась рукой за стремя, шла подле Васютиного коня Любава. Утирая слезы, говорила:

- Береги себя, Васенька. Под пулю да под саблю не лезь и возвращайся побыстрей. Да сохранит тебя Богородица!

- Не горюй, Любавушка, жив буду, - весело гутарил Васюта, а у самого на сердце кошки скребли. Не успел с молодой женой намиловаться - и в поход. Не больно-то на Волгу идти хотелось, но с Любавой не останешься. Какой же он казак, коли баба дороже коня, сабли да степного приволья? Такого на кругу засмеют. Так уж повелось на Дону - казак живет с женой лишь до первого атаманского зова.

У Засечных ворот казаки остановились, слезли с коней и попрощались с оставшимися в крепости раздорцами.

- Да пусть выпадет вам хабар2, атаманы-молодцы! - радушно напутствовал повольницу Богдан Васильев. Глаза его были добры и участливы. - С богом, Болотников, с богом, славный атаман!

Иван глянул в его лицо и усмехнулся. Лукавит Васильев, содругом прикидывается, а сам рад-радешенек, что голытьба из крепости уходит. Теперь в Раздорах остались, почитай, одни домовитые, то-то Васильев вздохнет. Голытьба ему хуже ножа острого.

- Будь здоров, атаман, - сухо бросил Болотников и огрел плеткой коня. - За мной, донцы!

Казачье войско вылилось в ковыльную степь.