Читаем Юность Татищева полностью

— Стеньку Разина, Степана Тимофеевича то есть, весь народ русский помнит. Хоть и не гоже про то сказывать царскому стольнику, а молод ты еще, малец совсем, и душа покуда чистая, светлая. Расскажу я тебе, Вася, историю, что от отца Гаврилы Ивановича слышал в детстве. Было это с ним годов с двадцать пять назад. Собрали их тогда, стрельцов московских, две сотни, и голова стрелецкий Василий Пушечников повел их на город Арзамас, и пушки с собой велено было взять. А в Арзамасе стоял в ту пору воевода князь Долгорукий с рейтарами, драгунами и иноземными наемными войсками. Во всей округе поднималось крестьянское восстание, и бежали от Стеньки Разина в Арзамас, в осадное сиденье, в сентябре 1670 года стольники и стряпчие, дворяне московские и жильцы арзамасские, помещики и вотчинники, дворяне и дети боярские. И вот что чудно: более других грозен был воеводе Долгорукому крестьянский отряд, коим командовала старица Алена. Да-да, монахиня, родом из Арзамаса. Ее так и прозвали в народе — Алена Арзамасская. Не было пощады от ее воинов мучителям простого люда. И сказывали, будто ведунья она и оттого не берут ее ни сабля, ни пуля. Была она дочь крепостного крестьянина, в монастыре грамоте обучилась и врачеванию. Говорила так на сходках народных, что шли под знамена Разина все новые сотни. Ее отряд был уже в десять тысяч человек и стоял в городе Темникове. Туда и пошел князь Долгорукий со своими из Арзамаса. Отец позже пришел — не больно спешили московские стрельцы, простой народ ждал Степана Тимофеевича на Москве… Быть бы князю разбиту, кабы не предали Алену, что с малым отрядом осталась в Темникове: главная сила вышла навстречу войску Долгорукого. Сожгли ее живой в срубе. Отец видел, сказывал: просила она перед смертью, чтобы храбро бились за свое счастье простые люди, тогда повернут князья вспять. Сама перекрестила по русскому обычаю сперва лоб, потом грудь и спокойно взошла на костер…

— Егор, а за что бьют и мучают простых людей? Ведь часто мужик умней своего господина. Вон Бухвостова Якова вся Русь знает.

— А у батюшки твоего, стольник Вася, много ли крепостных?

— Ну, если с маменькиным приданым, так душ пятьдесят наберется.

— То-то, что душ… Живая ведь душа, человеческая, а кто в этом разбирается?

Егор хлестнул лошадей, карета въезжала в Кунцево — вотчину Льва Кирилловича Нарышкина. Уже совсем стемнело, когда проехали западную заставу столицы и через Арбатские ворота въехали в Москву.