Читаем Юность под залог полностью

Описать Аврору с ног до головы (или наоборот) как-то затруднительно по причине неординарности и поразительной экзотичности ее внешних данных. Добавлю к сказанному лишь то, что кисти рук у нее потрясающие и по сей день – узкие, с длинными пальцами и словно отполированными розовыми ногтями овальной, изумительной формы. А кожа! Ну тут у автора и вовсе подходящих слов в запасе нет – все запасалась, запасалась ваша покорная слуга единицами языка для описания белой мраморной кожи Авроры Владимировны, таскала их, подобно тому как белка таскает орешки и семечки в свое дупло, да дерево спилили, дупло разорили, слова по ветру пустили. Никакое сравнение к ней, к ее коже, не идет! Нет больше ни у кого такой кожи, как у нашей Авроры! Что касается всего остального (а осталось нам только упомянуть о груди героини), то тут придется сподручными средствами обходиться, уж не обессудьте – что завалялось... Сейчас, сейчас, по сусекам поскребем-поскребем, по амбарам пометем-пометем – авось чего и найдем.

Если у нашей героини в семнадцать лет груди как таковой и вовсе не наблюдалось – так, незначительная припухлость одна, над которой школьная подруга ее, Ирка Ненашева, все смеялась, приговаривая: «Гаврилова, зеленкой намажь!», то теперь Метелкиной ни зеленка, ни капуста, в огромных количествах поглощаемая некоторыми дамами, утверждающими, что от сего овоща увеличиваются молочные железы, были ни к чему. Грудь у нее после родов стала знатная, завидного третьего размера и торчала, яко египетские пирамиды.

Вот таким распустившимся во всей красе цветком предстала Аврора перед Метелкиным. А он давай после двухгодичной разлуки всем команды солдафонские отпускать! Ну не обидно ль?

Только ночью, когда Арина ровно, чуть слышно сопела в своей кроватке, когда молодые остались наедине в маленькой комнате, – вот только тогда Аврора услышала это долгожданное:

– Басенка моя! Как же я по тебе скучал!

И тепло разлилось по Аврориному телу. И в ту же секунду все сомнения оставили ее. «Он все тот же, тот же! И я знаю его, как саму себя!» – в восторге подумала она и, обхватив его шею, задыхаясь от чувств, пролепетала:

– Родной! Юрка! Как же я тебя ждала!

И что тут началось! Что-то совершенно неописуемое, поверьте! Метелкин вдруг как набросится на нее! Ну чисто зверь дикий! Ночную сорочку зубами порвал и стал страстно осыпать белое Аврорино тело поцелуями, настолько безудержными и жадными, что иногда это даже вовсе не поцелуи получались, а укусы.

Кровать скрипела. Аврора от счастья и блаженства топила свои крики в подушке; Юрик поначалу громко и напряженно дышал, потом плюнул – перестал себя сдерживать и вдруг как заорет. В унисон раздался крик Арины.

– Ой! Проснулась! – всполошилась Аврора и, выскользнув из кровати, метнулась к ребенку.

– Ты что, с ума сошла?! – с яростью взревел Юрик и вернул жену обратно в постель.

– Она так и будет плакать, пока я ее не убаюкаю! – возмутилась Аврора.

– Две минуты-то она может подождать?! – рассвирепел Метелкин.

– Нечего орать было! – укоризненно прошептала она, но Юра ее уже не слышал – он снова завопил как резаный.

Всю ночь кричали попеременно то Арина, то Метелкин. Аврора же металась меж двух огней – то одну успокоит, то другого утешит.

– Откуда это ты такого понабрался?! Ты раньше ничего подобного не умел! – удивлялась наша героиня явно приобретенному сексуальному опыту супруга, но Юрик, перекинув жену через левое плечо, снова набрасывался на нее, любя в неистовстве и в каком-то совершенно немыслимом положении.

В ту ночь Аврора познала не меньше пятнадцати эротических поз. Скажу честно, Камасутра отдыхает. К утру, когда уже болели все мышцы и нестерпимо хотелось спать, Метелкин в одиннадцатый (!) раз набросился на нее.

– Юр! Я больше не могу, – слабо отозвалась она.

– Рядовая Метелкина! В армии нет слова «не могу»! – властно проговорил Юрик и, прыгнув на нее с разбегу, решил испробовать на практике совершенно непостижимую позу – настолько сложную, что закончилось все весьма плачевно. Руки супругов каким-то непонятным образом запутались так, что образовали за спиной Метелкина сцепленный накрепко замок, ключа от которого в природе не существовало. Ноги их переплелись намертво, подобно тому как цепкая лиана овивает рядом растущее дерево. Одним словом, не разобрать было, где чья нога, где чья рука. Ничего не скажешь – возлюбленные поистине слились воедино.

– Нет! И что теперь? – задыхаясь, с упреком, спросила Аврора.

– Да подожди! Тут надо подумать. Ты, главное, не суетись, Басенка, а то мы еще больше запутаемся.

– Куда уж больше-то?!

– Постой-постой. Если мы вместе руки приподнимем, а потом крутанемся на правый бок?.. А? Как думаешь?

– Думаю, что я себе оба плечевых сустава сломаю! Вот что я думаю! И где ты всего этого понахватался?! В армии? Да? Этому в армии учат?!

– Да ладно тебе! Чо ты привязалась-то! Два года без тебя! Это ж какой срок! Все сидел, придумывал, придумывал... – с лукавым видом произнес он.

– Врешь ты все! Такое не придумаешь! Извращенец!