Мэтью Хьюз родился в Ливерпуле, Англия, но большую часть взрослой жизни провел в Канаде. Работал журналистом, штатным спичрайтером в канадском Министерстве юстиции и окружающей среды, а также фрилансером, писал корпоративные и политические речи в Британской Колумбии, прежде чем остановился на писательской стезе. Видимо, под сильным влиянием Джека Вэнса он стал известен историями о приключениях разбойников, таких как Хенджис Хапторн, Гут Бандар и Лафф Имбри, живущих в эпоху заката Земли. Это такие рассказы, как «Странствующие простаки», «Обмани меня дважды», «Черный Бриллион», «Маджеструм», «Хеспира», «Спиралевидный лабиринт», «Шаблон», «Квартет и триптих», «Желтый Кабошон», «Другое», «Палата общин», а также истории, объединенные в сборник «Искатель смысла и другие рассказы». Последние его книги в стиле городского фэнтези: трилогия «В ад и обратно», «Проклятые кутежи», «Неподходящий костюм» и «Ад расплаты». Также он пишет детективы под псевдонимом Мэтт Хьюз и романы в стиле тай-ин под псевдонимом Хью Мэтьюз.

В этой изысканной истории Мэтью поведет нас на Венеру, Планету Любви, показав нам Любовь, которая может стать непреодолимой силой, и иногда преодолеть ее сможет только меткий выстрел.

Мэтью Хьюз

Гривз и Вечерняя звезда

Я откинул одеяло и сел.

– Гривз, – cказал я, – я видел только что самый страшный сон.

– Мне жаль это слышать, сэр.

Он поднес мне утреннюю чашку на блюдце, без которой у Глостеров не начинается ни один день, и я сделал один глоток. Это был обычный день, когда все идет своим чередом, не из тех, что следуют за ночными гулянками в клубе «Инерция», когда просыпаешься с чувством, что смерть не только неизбежна, но и весьма близка.

– Мне снилось, что Балди Спотс-Бинкл заманил меня на самодельный космический корабль Слайти Туви-Випли, задраил люк, если здесь уместно слово «задраил»…

– Все верно, сэр.

– Хорошо… и мы стартовали к Венере – не к статуе, подумать только, а к самой Вечерней звезде, – и мы несколько месяцев спали, как тот пастух Винкль, пока наконец не приземлились в поместье Балди посреди самых мрачных болот, которые только можно вообразить.

Гривз склонил голову – таким жестом он, как я уже выучил, выражал свое сочувствие. Я встряхнулся, все больше возвращаясь к реальности под действием живительного улуна, который я второй раз основательно отхлебнул из чашки.

– Это было место, погруженное во мрак, где никогда не показывается солнце, кругом болота да речушки, и изредка встречается то, что мы называем твердой поверхностью.

– О, подумать только, сэр.

– Эх, ладно… – Я потянулся, стряхивая с себя ночные кошмары, стремительно удаляющиеся в прошлое, исчезая в зеркале заднего вида моей мчащейся вперед жизни. – Подними шторы, Гривз, и дай мне встретить сияющие розовые лучи…

– Сэр, вам придется подготовить себя к неприятной перспективе, – ответил он.

– Дождь? – рискнул предположить я. – Пронизывающий ветер?

– Не ветер. – Гривз откинул в сторону тяжелую ткань, за которой оказались стекла с мокрыми прожилками струящегося дождя, которые постоянно подпитывали новые капли размером с горошину.

Я поднялся с кровати и подошел к окну. Справедливо будет признать, что время от времени Бартоломью Глостер бывает удивлен, когда обстоятельства складываются непредсказуемым, даже чудесным образом, но обычно он всегда невозмутим, как скала.

И тем не менее видом из окна я был просто потрясен. Чашка с чаем против моей воли выпала из ослабших рук, но это не осталось без внимания вечно бдительного Гривза, который ловко подхватил ее, не пролив ни капли.

– Надо сказать, Гривз, – произнес я, – по правде сказать… – Хотя что именно я хотел сказать, мне неизвестно. Едва ли можно было точно выразить то, что я чувствовал.

– Совершенно верно, сэр.

Насколько хватало глаз, тянулся однообразный пейзаж, на котором все, что не было серым, было зеленым, а что не было зеленым, было серым. При этом все зеленое было с явным оттенком серого. И все это нещадно поливалось сверху нескончаемым ливнем.

– Это нельзя терпеть, – заявил я.

Гривз был согласен.

– Боюсь, что так, сэр.

План возник в моей голове, как Афина, выскакивающая изо лба Зевса, только наоборот. Сперва ванна; затем завтрак; после – быстрый серьезный разговор с Балди насчет немедленной погрузки в самодельную штуковину Слайти – и тут же домой.

Я сосредоточился и стал раздавать инструкции. Гривз исчез, и мгновение спустя я услышал шум воды в наполняющейся ванне.

– Так, – произнес я, выползая из пижамы, как змея из старой кожи, и сверяясь с пунктами своей программы, чтобы заглушить внутреннюю борьбу, – двигаемся дальше.

– Балди, – сказал я, расправившись с лососем удивительных размеров, даже более крупным, чем яйца всмятку. – Нам нужно поговорить.

– Согласен, Барти, – ответил он. – Именно поэтому я и уговорил Слайти взять тебя.