Югане казалось, что не легкий ветерок раскачивает «парус» берегового колокола, а рука невидимого жреца.

«Красивую песню поет большой колокол! Жив Улангай, говорит он!»

Глава семнадцатая

1

Кто первооткрыватель юганской нефти? Такой вопрос часто приходилось слышать Иткару Князеву. И он обычно всегда отвечал, что первооткрыватель юганской нефти – человек без фамилии. Почему так считает геолог Князев? Да потому, что невозможно сейчас установить, кто в эпоху каменного века выплавил первую крупицу железа или меди и возвестил начало новой эры. Такая же история с обской нефтью в районе Вас-Югана и Югана. О том, что на Югане добывали нефть из мест самовыброса более четырех тысяч лет назад, давно известно археологам. В древних захоронениях изредка попадаются обломки горшков, остатки берестяных посудин, сплющенных в лепешку, рядом с которыми лежат затвердевшие, окаменевшие кусочки нефти. При раскопках древних стоянок в верховье Югана также установлено, что насельники юганские хранили нефть в берестяных, кожаных мешках. Какое было применение нефти в то стародавнее время? Нефть использовалась в войне, при стрельбе зажигательными стрелами; нефть использовали жрецы как лекарство, на нефтяной основе приготавливали различные целебные мази. И кто знает, где еще и какое применение находила нефть у наших далеких предков.

Ранним утром Иткар Князев вылетел на вертолете лесоохраны в район небольшой таежной речки Чагва, притока Чижапки.

Вертолет МИ-1 шел курсом на маленькую хантыйскую заимку Сенче-Кат, по-русски – Солнечный Дом. Если смотреть с птичьего полета, то заимка из трех уцелевших домиков похожа на помятые спичечные коробки, брошенные на береговую чистовину среди густокедровой тайги.

Приземлился вертолет на небольшой береговой поляне, вытоптанной лосиными копытами. Из года в год на эту поляну приходят лоси, олени грызть, лизать просоленную землю, в этом месте, года три назад, лежала соль, выгруженная с паузка для засолки рыбы атарменного лова.

Иткар остался на поляне с двумя большими рюкзаками, на одном из которых лежало зачехленное ружье.

Вертолет, будто перепуганный шершень, взмыл над землей, дал круг на прощание и ушел в северо-западную сторону, на Новый Юган.

Как только взлетела ввысь небесная лодка, к Иткару подошел седой старик хант, на морщинистом лице его сияла доброжелательная улыбка:

– Паче рума, Иткар!

– Здравствуй, Бояр Тунгир! – ответил Иткар на приветствие хозяина заимки.

Слово «бояр» сродни «аксакал», и говорится оно в знак великого уважения, почитания старшего мужчины.

Разместился Иткар у Тунгира. Избушка маленькая, с закопченными стенами. Два топчана застелены вышарканными лосиными шкурами, в головах вместо подушек лежала старенькая телогрейка. На столе из толстых кедровых досок чернел закопченный фонарь с лопнувшим стеклом. И рядом с керосиновым фонарем транзисторный приемник выглядел царем эпохи, господином века.

– Работает? – кивнув на транзистор, спросил Иткар.

– Маленько плохо. Горло у него болит. Хрипит шибко. Лечить надо. Новые «колбаски» надо, – пояснил старый хант.

– Привез я тебе, Тунгир, батарейки и лампу керосиновую с запасом стекол. – Иткар после непродолжительного молчания наконец насмелился спросить у старика: – Где у тебя, Тунгир, сын и дочь?

Три года назад, осенью, Иткар Князев вот так же, как нынче, высаживался на этой заимке. С Тунгиром он ходил на дальние болота, одно из которых вдруг из топкого, с малыми и большими озерами превратилось в сухое, верховое. И все это случилось за один год.

Тогда Тунгир расспрашивал у Иткара: куда могло пропасть большое озеро, почему громадное болото стало вовсе сухим, хорошо проходимым?

– Старуха совсем померла. Там, за Сенче-Катом, в могиле теперь живет. Закопал у большой березы. Сын в Ханты-Мансийск ушел, там работает. Дочь Хинга в Яхтуре живет. Делает теперь Хинга туески из бересты-для меда.

– Я слышал в Кайтёсе, что Хинга замуж вышла…

– Маленько ходила замуж… Митрий, маленький начальник, приходил по небу, после ледохода. Хингу себе брал. Спал с ней маленько, вон в той избушке, которая у березы. Потом Митрий приходил ко мне и сказал: «На твоей дочери жениться буду».

– А что им не пожилось…

– Плохой мужик Митрий… Хинга три раза от него рожала мертвых детей.

– Ну и как теперь она? – спросил Иткар, когда скинул с ног охотничьи чирки с длинными голенищами и повесил подпотевшие портянки на черемуховый прут-вешало, лежащий на пристенных костылях у печи.

– Хах, надо шибко Хинге ребенка… Хотела идти замуж еще раз. Тут нынче у меня весновала. Чужой человек маленько гостил на Сенче-Кате, хромой мало-мало мужик. Сказала мне Хинга: «Пришло время, а Иркына у меня нет… Значит, забеременела». Уехала дочь в Яхтур.

– Тунгир, что это за хромой человек? Откуда он появился на твоей заимке?

– Говорил – из экспедиции. В земле ищет кости древних людей. Ходил он по ближнему урману, искал Перны бугры, где шибко давно хоронили больших зайсанов, начальников.

– Какой он из себя? – торопливо спросил Иткар.