Читаем Итоги № 48 (2011) полностью

— Уже по первому докладу мы почувствовали, что целевая аудитория очень широкая. Исследование вызвало большой интерес и у властей. В первую очередь, наверное, своим резким тоном: тогда в нашей экспертной среде еще не принято было однозначно указывать на развитие политического кризиса. Но значительная часть из предсказанного нами весной уже реализовалась. Многие из тех мер, которые мы предложили тогда и которые могли бы замедлить падение доверия к политсистеме, сегодня не осуществимы: момент упущен.

— Что же делать?

— Во-первых, следовало бы резко ограничить применение административного ресурса в ходе думской кампании. Пытаться в нынешних условиях обеспечить «ЕР» головокружительно высокий результат — крайне опасная тактика. Это вызовет кризис доверия к Думе и к институту выборов в целом. Ну а что касается первых лиц, то мы подошли к той черте, когда в тандеме должно появиться новое лицо. Самый очевидный вариант — попытаться найти интересную кандидатуру премьера, лидера, который обладал бы самостоятельностью и большим административным потенциалом. Проблема в том, что отыскать сегодня такого человека, во-первых, непросто. А во-вторых, опасно ошибиться. Риск того, что новый лидер не сможет установить контакт с аудиторией, нащупать новую политическую риторику, которая вызовет позитивный отклик, очень велик. И этот риск уже ничем не компенсируешь: времени для экспериментов не осталось.

— В какой мере «новое лицо» должно быть лояльно «рулевому» тандема?

— Лояльность сейчас — второстепенный фактор. Стоит вспомнить обстоятельства назначения на пост премьера Евгения Примакова. Он был выбран Борисом Ельциным именно в силу неполной лояльности. Тогдашним оппозиционно настроенным парламентом Примаков воспринимался как относительно самостоятельная, независимая фигура. Вот и сейчас настало время, когда самостоятельность лиц, находящихся у власти, является непременным условием успешного обновления диалога с обществом.

— Это связано с очевидными рисками.

— Одна из особенностей нынешней политсистемы — снижение ее толерантности к рискам. Система пытается решать проблемы текущие в ущерб решению стратегических. Почему-то существует иллюзия, что послушный, но не пользующийся доверием парламент все равно полезнее, чем независимый. То же самое с партией «Правое дело»: Михаил Прохоров показался слишком самостоятельным. Думаю, что если бы партия продолжила работу в прохоровской конфигурации, реакция общества на рокировку в тандеме могла бы быть гораздо мягче. Но одно наложилось на другое. Тактические приоритеты ведут к тому, что власть начинает проигрывать стратегически... У меня нет сомнений в том, что первые лица осознают остроту ситуации. Но я совершенно не уверен, что у них хватит политической воли для принятия адекватных мер. Мер, которые требуют от них поступиться очень многим, в том числе значительной частью рычагов политического контроля. В российской политике есть пока лишь один пример такой решительности — пример Ельцина. Его интуиция намного превосходит все, что мы могли наблюдать в нашей истории. Ельцин смог пойти на просчитанный риск, отказавшись от полного контроля над ситуацией. Первый раз это произошло в случае с Примаковым, второй — с Путиным. И оба эти шага оказались в итоге исключительно выигрышными для Ельцина.

— В вашем предыдущем докладе вы представили три сценария. Первый: быстрые изменения политсистемы, которые отразятся уже на ходе думской и президентской кампаний. Второй: более медленная трансформация, рассчитанная на пятилетнюю перспективу. Третий: полное отсутствие реформ и в итоге — неконтролируемый распад политсистемы вплоть до дезинтеграции страны... Первый можно уже отбросить?

— Да, первый сценарий однозначно не состоялся. Мы уже в марте понимали, что осуществимость его сравнительно невелика: у власти оставалось очень мало времени, чтобы отреагировать на начало кризиса еще до выборов. Пока мы считаем, что более вероятен сценарий постепенной адаптации политсистемы к новым условиям под внешним давлением. Инерционный сценарий не позволяет избежать открытой политической конфронтации.

— Если я вас правильно понял, перемены все-таки не должны быть настолько радикальными, чтобы допустить абсолютно свободные выборы.