Читаем Итоги № 44 (2012) полностью

— В 68-м году и думать не смел об отъезде! Меня никто не отпустил бы, значит, пришлось бы бежать, оставляя в заложниках семью. Я ведь не сумасшедший, правда? Проблемы с «Асей» возникли почти в одно время, что и у Тарковского с «Андреем Рублевым». Мы оба сразу стали героями в глазах московской интеллигенции. Когда перекрывают кислород, твой образ приобретает черты страдальца. Начались подпольные просмотры картины в малоприспособленных залах на крохотных экранах. Помню, как в журнале «Искусство кино» люди затаив дыхание смотрели сцену похорон старика. В небольшую комнату народу набивалось под завязку — душно, тесно, не повернуться. Великому Виктору Шкловскому даже стало плохо с сердцем. Пришлось включать свет, искать валидол… И еще один эпизод врезался в память. Я привозил «Асю» в Ленинград на предпремьерный показ еще до официального запрета картины. В Доме кино собралась питерская интеллигенция. Когда фильм закончился, на сцену вышел Кеша Смоктуновский и встал передо мной на колени. Такое забыть невозможно!

— Словом, «Ася» сделала вас борцом с режимом?

— Отношение ко мне всегда было двойственным: с одной стороны, сын успешного советского писателя, с другой — что-то вроде диссидента. Хотя, должен сказать, ни «Ася», ни «Андрей Рублев» не подрывали устоев советской власти. Дело в ином. Эстетика этих фильмов не вписывалась в каноны социалистического реализма, картины выбивались из общего ряда, были непонятны, а что непонятно, то враждебно. Поэтому их и не выпустили на широкий экран. Наши с Тарковским друзья в ЦК партии — Бовин, Шишлин, Черняев — очень хотели помочь. Показали «Рублева» Брежневу. После обеда Леонид Ильич минут пятнадцать смотрел фильм, а потом вышел из зала со словами: «Скука страшная! Пойду играть на бильярде». Все! Этого оказалось достаточно.

— А кто приговорил «Асю»?

— Зачем вынуждаешь ворошить истории почти полувековой давности? Уже и фамилии тех людей вспоминаю с трудом…

— И все же, Андрей Сергеевич.

— Тогда я ничего не знал, лишь через много лет мне рассказали, что «Асю» запретили из-за… Пражской весны. Похоже на детектив! Дело в том, что Катушев, бывший в то время первым секретарем Горьковского обкома, когда-то жил в общежитии Высшей партшколы при ЦК КПСС с будущим главой чешских коммунистов Дубчеком, который в 68-м и затеял эту «весну». Политбюро решило направить Катушева в Прагу, чтобы тот по старой дружбе посоветовал экс-сокурснику не лезть на рожон. Но секретарь обкома — мелкая сошка для ведения переговоров с лидером братской компартии. И Катушева срочно повысили до секретарей ЦК. Тем не менее план провалился, Дубчек уже не мог остановить процесс, даже если бы захотел...

— Каким боком тут «Ася»?