Читаем История Сольвейг полностью

Срочно вызванные маги-лекари и медикусы установили, что она здорова, а обморок вызван внезапным потрясением. Оправившись кое-как от испуга и вернув себе способность здраво рассуждать, я решил прояснить причину потрясения - так, мы разговаривали о погибшей сестре, потом она спросила сколько мне лет. Потом разговор зашёл о возрасте Алекса и Эрики, и на этом месте она потеряла сознание. Я не понимал, почему всем известные факты так её взбудоражили. Потом я сообразил увязать это с её появлением в Тагоре (память так и не вернулась к моей детке). Пусть она всё забыла, но как это стыкуется с потрясением? Потом вспомнил про блок на каком-то участке её памяти, что поставила Пресветлая, но не могла же богиня заблокировать данные о сроке жизни магов или других разумных - это не имеет смысла. Я никак не мог ухватить верную мысль. Потом решил проведать жену, и если она оправилась, попробовать поговорить с ней. Сольвейг лежала, уткнувшись лицом в подушку.

- Что с тобой, детка? - я ласково погладил её по голове.

Она резко обернулась и схватила меня за плечи:

- Поклянись мне, поклянись, что ты не бросишь меня, если я окажусь коротко живущей и скоро постарею.

- Конечно, клянусь. Но, детка, ты же магесса, ты моя жена, мы связаны сыном, ты проживешь столько же, сколько и я, никак не меньше.

- Ольгерд, я ничего не помню, я не знаю сколько мне лет.

В попытке как-то отвлечь её, я начал зацеловывать своё счастье:

- Не плачь, сокровище моё, такая глупышка никак не может быть взрослой женщиной, - я нёс всякую чушь, чтобы только не видеть её страх и слёзы.

Когда мне удалось успокоить жену лучшим в мире способом, я решил, что никогда не буду заострять внимание на её странностях - меня всё устраивает, а если кого-то, что-то не будет устраивать, я просто убью этого кого-то.

Король Алекс

Сегодня моя королевская уточка с утра затребовала к себе мага-акушера (уже третий раз в эту седьмицу) - она жутко боится, что с нашей дочерью может быть что-то не так, а разговоры с этим магом её хоть немного успокаивают. Маг оставил Эрику лежать в постели и попросился ко мне на аудиенцию, секретарь провел его в кабинет, и маг, встревожено вытирая с лысины пот здоровенным клетчатым платком, сказал:

- Ваше Величество, хочу покаяться.

Я насторожился:

- Говори.

- Я не принимал всерьёз страхи Её Величества, и как оказалось зря, - он затравлено глядел на меня, - сегодня должны начаться роды, но я не уверен в их благополучном исходе, - я сжал челюсти и чтобы не убить его сразу, стиснул мраморную подставку для книг. - Судя по всему, будет стоять выбор между жизнями матери и ребёнка, и только богиня может даровать милость сохранения жизни им обеим.

Мрамор под моими пальцами начал крошиться, знаменитое бешенство Тагоров начало проявляться в самый неподходящий момент, а мне ведь надо собрать родных и идти в храм - молить богиню о милости. Я не знаю, каким усилием воли мне удалось сдержаться, но судя по испуганному взгляду секретаря на остатки мраморной подставки и тому, с какой скоростью он выталкивал мага из кабинета, срыв был близок. Я отправил срочные сообщения брату и Сольвейг, они прибыли буквально через несколько минок (или мне это показалось?) и прошли за мной к Эрике. Она была бледна, руки похолодели, начались схватки. Не обращая внимания на суету вокруг, я схватил брата и Сольвейг за руки:

- Надо в храм, надо молить богиню, иначе кто-то из них не выживет.

- Это точно? - сосредоточено спросил брат.

- Да.

Сольвейг тряхнула головой:

- Говори, что надо делать.

Я отстранился от куска боли в груди и почти спокойно сказал:

- Всем родным: тебе, мне, Ольгерду надо босыми и простоволосыми, со свечами, горящими истинным светом, идти в храм и там молить богиню сохранить им жизни.

Ольгерд дал распоряжения теням и страже, и мы пошли в храм. Разумные, собравшиеся у дворца в огромную толпу, рассекались охраной, но и сами горожане, не дожидаясь команд, расступались перед нами, многие держали в руках свечи, горящие истинным светом. В храме я, распростёршись, упал на пол перед статуей богини, Сольвейг и Ольгерд рядом встали на колени. Сколько мы там пробыли, я не знаю, но вдруг Сольвейг вскочила и крикнула:

- Я всё сделаю, Пресветлая!

И начала дёргать меня и брата:

- Скорее, скорее! - мы вскочили. - Скорее во дворец, где мой витар?! Скорее, нужны магические усилители звука!

Она летела перед нами, как стрела. Я на ходу объяснил кому-то из охраны, что потребовала Сольвейг. Она влетела в покои Эрики, где суетились, бесполезные сейчас, лекари и акушеры и, растолкав всех, схватила её за руку:

- Эрика, Эрика, услышь меня! - Эрика застонала, - Эрика, я должна поименовать твою дочь, слышишь?!

- Да-а-а, - простонала моя бедняжка.

- Ты позволяешь?

- Да-а-а.

- Держись, Эрика, не вздумай мне тут умирать!

- Да-а-а.

- Откройте здесь все окна! Настежь! - рявкнула она на лекарей и выскочила из спальни.