Читаем История помнит полностью

“На шпионскую связь с немцами я пошел по прямому заданию Троцкого, который поручил мне начать по этому поводу переговоры с генералом Сектом”, — показал на следствии Н.Н. Крестинский (т.3, л.д.102).

Обвиняемый Бессонов, принимавший участие в нелегальных переговорах троцкистов с германскими фашистами, преимущественно с военными кругами, о совместной борьбе против СССР, не только лично вел переговоры о поддержке антисоветского заговора с ближайшим сотрудником Розенберга по внешнеполитическому отделу нацистской партии Дайцем, но и был в курсе встреч и переговоров Л.Троцкого с Гессом, Нидермайером и проф. Хаусховером, с которыми Троцкий достиг соглашения на условиях, о которых говорил Пятаков на судебном процессе по делу антисоветского троцкистского центра.

О сотрудничестве с польской разведкой показали обвиняемые Рыков, Гринько и Шарангович. Последний сказал, что “к 1933 году сгладились какие-либо разногласия между правыми, троцкистами и национал-фашистами ... Конечный целью всех этих трех организаций, действовавших на территории национальной республики, было отторжение Белоруссии от Советского Союза и создание “независимого” буферного государства, которое, несомненно, находилось бы целиком в руках Польши и Германии” (т.4, л.д.27).

Осуществляя свои преступные замыслы, заговорщики по директивам иностранных фашистских разведок и указаний Троцкого организовали в различных регионах СССР разветвленную сеть диверсионных и террористических гнезд на предприятиях промышленности, транспорта и сельского хозяйства, готовили подрыв оборонной промышленности, намеревались парализовать хозяйственную жизнь страны, снабжение Красной Армии, организовали ряд крупных диверсий и крушений железнодорожных воинских поездов с массовыми человеческими жертвами. Такими диверсиями были: крушение товарного поезда с воинскими грузами на ст. Волочаевка и на перегоне Хор-Дормидонтовка поезда №501, совершены диверсии на шахтах №20-21 в Сучане (т.45, л.д.1-14).

По этому поводу обвиняемый Розенгольц показал: “Наряду с директивой Троцкого, полученной мною через Крестинского и Седова, о проведении вредительской работы во Внешторге, направленной на оказание прямой помощи Германии и Японии, характер моей вредительской деятельности определяли послы в СССР N и N.

После установления контакта с Тухачевским и Рыковым я известил первого через Крестинского, а последнего лично о директиве Троцкого по вредительской работе, и оба они одобрили проведение мною этой работы” (т.6, л.д.49).

Чернов по этому поводу показал: “В 1934 году встретившись с Рыковым на его даче, я получил от него задание широко развернуть вредительство в области сельского хозяйства ...” (т.3, л.д.93).

То же самое подтверждалось Икрамовым и Ходжаевым по Узбекистану, Гринько — по Наркомфину, Зелинским — по Центросоюзу. Одновременно заговорщики по приказу фашистских разведок ставили своей задачей поднять бандитско-повстанческое движение в нашей стране, приурочив его к моменту начала интервенции против СССР. В этой связи интересно признание Рыкова: “Мы стали на путь насильственного свержения руководства партии и Советской власти, решив произвести это свержение путем организации кулацких восстаний (т.1, л.д.150об.).

По прямому сговору с германской и японской разведками и по заданию Троцкого “правотроцкистский блок” организовал и совершил ряд террористических актов против лучших людей нашей страны. Обвиняемый Бухарин признал: “В 1932 году при встрече и разговоре с Пятаковым я узнал от него о его свидании с Л.Седовым и о получении от него прямой директивы перейти к террору против руководителей партии и Советской власти. По существу, тогда мы и пошли на соглашение с террористами, а мой разговор с Пятаковым явился соглашением о координации наших с Троцким действий, направленных к насильственному свержению руководства партии и Советской власти” (т.5, л.д.105об.).

Обвиняемый Иванов добавил к этому: “Говоря о терроре, Бухарин заявлял, что “ликвидировать вождей партии и Советской власти ... будет очень важно для нашего прихода к власти и будет способствовать поражению СССР в войне” (т.7, л.д.81).

Интересно в этом отношении показание Рыкова: “К тому времени мы уже стали на путь террора, как одного из методов нашей борьбы с Советской властью. Эта наша позиция вылилась в совершенно конкретную нашу и, в частности, мою деятельность по подготовке террористических акций против членов Политбюро, руководителей партии и правительства, и в первую очередь против Сталина, Молотова, Кагановича и Ворошилова. В 1934 году уже я дал задание следить за машинами руководителей партии и правительства созданной мною террористической группе Артеменко” (т.1, л.д.150об., 151).

По признанию следствию Бухарина, эсер Семенов сделал ему предложение организовать террористическую группу. “Предложение это было мною доложено на совещании центра, и мы решили поручить Семенову организацию террористической группы” (т.5, л.д.106об.).