Книга третья

I

1. Филиппик, во время своего пути узнал, что стратигом император назначил Приска[1]. Поэтому, прибыв в Тарс[2], он отправил письмо Ираклию, в котором дал ему знать, чтобы тот, покинув войско, вернулся в свой родной город в Армению, откуда был родом, а войско передал Нарсесу, эгемону города Константины[3]. 2. Вместе с тем он велел обнародовать недавно доставленный ему приказ императора и показать его войскам – сделал он это из зависти, желая причинить неприятности Приску. Этот закон как раз касался снижения нормы воинского продовольствия, и уменьшение это составляло четвертую часть[4]. 3. Все было сделано, как приказал стратиг. С наступлением весны один был назначен, другой – отрешен от должности. Прибыв в Антиохию[5], Приск приказал воинам собраться в Монокарт. Затем, явившись в Эдессу[6], он встретился там с Германом и, оказав ему всякий почет, приветствовал его, находящегося вне своей епархии (он восседал на архиепископском престоле в Дамаске), и ласково пригласил его на другой день к обеду. 4. Через четыре дня после этого стратиг двинулся из Эдессы, взяв с собой этого мужа, блиставшего на священно-служительском престоле, и направился к лагерю. Это был тот преславный день, в который ромеи обычно празднуют спасительные для нас страдания, в силу которых весь мир был спасен единородным сыном божиим, по естеству единосущным отцу и равно чтимым по силе и славе; он же есть Христос. 5. Приняв все это в соображение, Приск решил, что не следует ему, стратигу, этот день ежегодного праздника воскресения праздновать в городе, в то время как римское войско будет его праздновать в великой печали среди поля, как бы лишенное всеобщей радости. Поэтому он, взяв с собой иерея, направился в Монокарт. 6. Герман отправился вперед сообщить воинам о прибытии стратига[7]. Через два дня тагматархи и даже, можно сказать, все войско вышли навстречу полководцу за три мили от лагеря. 7. У войска был старый прекрасный обычай: тот, кто собирается принять командование, должен при встрече с войском слезть с коня и, шествуя по рядам, радушно приветствовать своих воинов. 8. Приск этого не сделал и, презрев этот старый обычай[8], глубоко обидел войско. Однако первый день праздника закончился для стратига благополучно. 9. Когда прошло три дня и закон о снижении воинского снабжения, перестав быть тайной, был обнародован перед всем войском, сразу началась анархия; войска со всех сторон стали стекаться к палатке полководца; одни из них захватили камни, а иные колья и мечи, как кому помог случай. 10. Это смятение и шум дошли до самого стратига; он спросил о его причине. Когда на его вопрос никто не отвечал, а только раздавались крики: «низвергнута дружба и союз со всем войском, нет у войска предводителя», холодный пот выступил у Приска и его охватил великий страх; в душе он не знал, что ему делать. 11. Он дал Илифреду образ богочеловека (ромеи называют его нерукотворенным) и приказал обносить им все войско, чтобы смягчить гнев его уважением к святыне и волнение направить по пути благоразумия. 12. Когда же толпа от этого нисколько не успокоилась, но даже стала кидать камни в святую икону, то стратигу, конечно, ничего не оставалось, как броситься бежать на случайно попавшемся коне одного из императорских телохранителей; благодаря этому он, вопреки ожиданиям, спасся и избежал опасности. 13. Дело в том, что он столкнулся с теми, кто пас коней воинов, и, подвергаясь величайшей опасности, едва не попал в их руки. Тогда он, не останавливаясь в Монокарте, достиг ворот Константины. 14. Но вместе со стратигом пришло в этот город и смятение. Жители Константины были в полном удивлении, узнав о случившемся; стратиг же быстро дал знать письменно правителям городов и начальникам гарнизонов, чтобы они ничего не уменьшали из обычных выдач воинам и не пугались множества обгоняющих друг друга слухов о происшедших событиях. 15. Вместе с тем он обратился и к помощи врача, чтобы тот дал ему лекарства приложить к верхней части голени – он очень страдал от синяков и ссадин, которые причинили ему брошенные в него камни.

II