Читаем Истоки. Авансы и долги полностью

Опубликование в журнале «Дружба народов» статьи Василия Селюнина, да еще в такой рубрике, как «Проблемы жизни», по меньше мере вызывает недоумение, если не больше. Спрашивается: зачем автору потребовалось смакование негативных явлений? Почему автор не хочет замечать никаких изменений к лучшему (значит, их нет?!), не пытается по существу и во взаимосвязи разобраться в истоках имевших место негативных явлений? Зачем автору понадобилось нагнетать свою статью такими передержками и выражениями, как «Варварское истребление леса в бассейне реки Чуны», «События вышли из-под контроля», «Лес гниет» (особо почитаемое автором слово), «Предотвратить эту бессмыслицу объединение Иркутсклеспром уже не в силах», «Провал в Чуне — не исключение» (как многообещающе!), «Видишь воочию загубленные миллионы» (кубометров древесины), «Миллион кубометров чунского леса уже обращен в труху, очередь за следующим миллионом» и т. д.

Так как все это делается в СССР, то невольно напрашивается вопрос: отмеченное автором присуще социалистическому строю, является его типичной чертой? Является издержками плановой системы?

В конечном итоге, и по сути, и по словесному оформлению кому нужна такая публикация, на чью мельницу она льет воду? Складывается впечатление, что подобная публикация может быть использована далеко не в лучших целях против нашей страны».

И все в таком духе — семь страниц на машинке. Как поется в песне: «для кого-то жареным запахло». Главного редактора журнала Сергея Баруздина вызвали объясняться в отдел пропаганды. Вернувшись оттуда, он немедленно объявил приказом строгие взыскания редактору отдела Юре Калещуку и Тамаре Смирновой, готовившей мой очерк к печати. Это были «выговоры во спасение»: если теперь потребуют выгнать виновников, главный редактор попробует отговориться: мол, они уже наказаны. В крайнем случае можно уволить, но не с волчьим билетом, а по собственному желанию. Разница.

Заместитель заведующего Отделом пропаганды ЦК тов. Севрук познакомил меня с кляузой Байбакова, потребовал объяснений и покаянной бумаги. Впрочем, тон разговора был отеческим, грешить не стану. Тут надо объяснить одну тонкость, отлично известную журналистам, но неведомую читателям. Ошибочная публикация опасна для работников отдела пропаганды не меньше, чем для автора: выходит, они плохо руководили мною или, того чище, пошли на поводу. Вот тов. Севрук и предложил: «Обязательно признай какую-нибудь ошибку, тогда мы закроем дело. Оно на контроле, мы обязаны доложить наверх, что автор все осознал».

У меня не было желания потакать Байбакову. В объяснении, отклонив его претензии, я написал:

«Оппонент обвиняет меня в том, что я не хочу замечать положительных изменений на железнодорожном транспорте. Такие изменения мне неизвестны. В 1981 году план по грузообороту опять недовыполнен, сорваны перевозки ряда важнейших грузов. И если напряжение на транспорте несколько уменьшилось, то это произошло не от улучшения его работы. Тут, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Дело в том, что в 1981 году довольно сильно сократилась сравнительно с 1980 годом добыча угля и руды, заготовка древесины, на большие величины не выполнен план по производству металла, удобрений, цемента, сборного железобетона, задание по сбору зерна. А ведь это самые массовые грузы, и легко представить себе, сколь напряженной оказалась бы ситуация на транспорте, если бы вся эта продукция была изготовлена в заданных объемах.

Не лучшим образом начался и 1982 год. Так, перевозки леса в нынешнем январе сократились против начала прошлого года. Если улучшения нет в жизни, я не мог сообщить о нем в очерке для успокоения моего оппонента.

Тов. Байбаков возмущен тем, что я будто бы смакую негативные явления, нагнетаю чего-то там такое, лью воду не на те мельницы. По моему разумению, было бы полезнее направить гнев не по адресу журналиста, рассказавшего о положении дел, а против управленческих решений, которые привели к массовой гибели народного добра и прочим фактам бесхозяйственности. Эти управленческие решения в очерке освещены, к ним прямо причастен Госплан, конкретные виновники названы поименно.

При первом чтении письма тов. Байбакова я объяснил себе личные выпады против меня раздражением, по-человечески понятным и извинительным. Теперь, поразмыслив хорошенько, вижу другое. Все письмо против моего очерка представляет собою в сущности политический донос, исполненный с высоким профессионализмом. И понадобился он ясно зачем: если не удается опровергнуть факты и выводы, содержащиеся в очерке, то надо представить автора злопыхателем, смакователем, противником строя и системы. Такие обвинения тов. Байбаков бросает даже не намеками, а открытым текстом. Все это нисколько не хорошо. Я не собираюсь ставить себя по общественному положению на одну высоту с председателем Госплана, но в желании служить отечеству, я, смею думать, равен и моему оппоненту, да и кому угодно другому».