— Дешевый авторитет зарабатывает. Благодетель нашелся, — понизив голос, хрипло сказал Тихон дочери.

Юля почувствовала, что отец вот-вот даст волю издавно накопившемуся раздражению. Она взяла его за руку и, ласково заглядывая в глаза, сказала:

— Не надо, папа.

— Не буду. Да ведь этот Юрий святого из терпения выведет! Понаблюдай за ним… Спасибо скажешь.

В это время Юрий спросил председателя завкома: что за особнячок вон там в садах?

За председателя завкома весело ответил управляющий стройтрестом, высокий красавец в седых кудрях:

— Моя дача, Юрий Денисович. Прошу на новоселье, дня через два.

— Зачем откладывать, посмотрим сейчас. — Юрий подмигнул управляющему и легко, на носках, пошел в гору по узкой в задичавшем вишняке тропе. Тихон, Юля, Иванов и председатель завкома не отставали от него. Осмотрели все восемь пустых комнат, застекленную веранду, большой сад, полюбовались из круглой беседки видом на Волгу.

— Хороший дом, — сказал Юрий, помолчал и потом, глядя в глаза седеющего красавца, уточнил: — Для детского сада. Матери скажут вам спасибо.

Управляющий засмеялся, а потом вдруг насторожился.

— А? Что? Шутите, Юрий Денисович?

— Шутки тут невеселые. Ребятишкам придется ночевать под звездами…

Управляющий побледнел.

— А? Что? Я затратил последние…

— Не советую заниматься арифметикой. Цену дома знаю, вашу зарплату тоже знаю. Могу поручить завкому подсчитать.

— Круто берешь, товарищ Крупнов!

— У вас еще есть время проявить благородство, товарищ коммунист. Отдайте с легким сердцем.

Управляющий шагнул к Солнцеву, но тот оттолкнул его тяжелым, презрительным взглядом.

— Отдаю… с легким сердцем, — управляющий отвернулся. — С каким сердцем ты будешь отвечать, посмотрим.

Старик завкомовец злым взглядом обгрызал седой, форсисто подстриженный затылок управляющего.

— Клади, Илья Ильич, рабочую лапу на дачу, пока не погас благородный пламень, — сказал ему Юрий, и по тону его Юля почувствовала, что зачеркнул он в душе своей управляющего. Как ни в чем не бывало он стал рассказывать о том, что Савва всю ночь дежурил у мартенов: варили качественную сталь. — Сейчас поедем на полигон: посмотрим, прошибут ли артиллеристы броневые плиты.

Иванов сказал секретарю горкома, что ночью был у геологов, а сейчас займется проверкой партийной работы на заводе.

— С чего начнем, товарищ Крупнов? — обратился он к Юрию, непринужденно входя в роль проверяющего.

Юле понравилась эта ровность, это сознание собственного достоинства.

— Знакомьтесь с заводом: вы с сего дня мой заместитель, — сказал Юрий. — Ведь так, Тихон Тарасович?

Иванов улыбкой просил Тихона рассеять это недоразумение.

— Так, так. Есть решение обкома. Поработаешь на заводе.

Левый глаз Иванова нервически подмигнул. Тоскливо стало Иванову от сознания своего бессилия изменить что-либо. Значит, не зря намекали ему в обкоме: «Смотри, Анатолий, просватаем тебя Солнцеву».

Солнцев отвел его в сторону, убеждал с отеческой властностью:

— Теоретически ты подкован крепко. Не теряй своего лица: Крупновы — мужики тугоплавкие. Не давай подмять себя, Толя. Держись коллектива. Я ж тебе говорил, что нелегко расстаюсь с теми, кто по душе мне.

Юрий пошел к дороге, но вдруг остановился и позвал Юлю. Она спустилась к нему.

— Как же так получается, Юля? Когда же поговорим, а?

«Что же в нем так бесит меня… и притягивает? — думала Юля, глядя выше бровей его. — Не ошиблась ли я? Да и любила ли прежде-то? Не расколись, Юлька».

— Стоит ли встречаться, Юрий Денисович?

— Слушай, Осень…

— Перестань, ради бога, повторять выдумку! Ты меня никогда не любил! Не знаю, чего больше в тебе: наивности или бесстыжести.

Стиснув зубы, он молчал, вдруг потемневшие зрачки расширились. Юля глядела на него: что там за этим крупновским самообладанием — пустота или неизвестный ей мир? Он передернул плечами, пошел и, когда по шею утонул в кустах вишняка, крикнул переходящим на веселые нотки голосом:

— Ты стала выше ростом, а сердцем не поумнела.

Желтая голова его исчезла в белом разливе садов.

Проходя мимо оползневой трещины, Юля увидала: яблоню разодрало от корней до кроны. На горячем ветру увядали ее лепестки.

…На стан Юля вернулась ночью. Подруга встретила ее упреками:

— Разве можно палатку без надзора оставлять? Хорошо, что ничего не пропало.

«Все пропало!» — чуть не крикнула Юля, проходя в палатку.

Подруга услышала, как лопнула какая-то нитка, на голову ее посыпались камешки. Зажгла спичку: по брезенту рассыпались Юлины бусы.

— Что ты? Юля, что с тобой?

Юля уткнулась лицом в ватную куртку, служившую ей подушкой, приглушенно плакала.

Подошли товарищи.

— Закури, Юлька, — сказал один.

— Выпить бы.

— У меня осталась красная бурда.

Потянула из горлышка, сделала глоток, закурила. А когда успокоилась, подумала: «Может быть, Иванов прав, покладистый он парень. Мне нужен человек, который победил бы в душе моей Крупнова». Она была благодарна Иванову, если бы у него хватило силы и умения разорвать ту железную паутину, которую соткал вокруг нее Крупнов. Отблагодарить Иванова за этот подвиг она сумела бы…

XV

Испытание броневых плит проходило на полигоне.