Читаем Источник солнца полностью

Он всегда знал, что будет драматургом, будет составлять список действующих лиц, а потом играть в забавную, никогда не надоедающую игру – разговаривать. На разные голоса и знать, что кто-то его уже слушает, словно у только рождавшейся пьесы был такой же только что рождавшийся зритель. Он знал и поэтому рискнул поступить на режиссерское отделение ВГИКа, где по истечении пяти лет узнал еще кое-что полезное, а именно: никаких организаторских способностей у него нет, никем он руководить не сможет (никто ему и не даст). И он, как человек, однажды узнавший последнюю правду о себе, обрел нежданное спокойствие. Из этого спокойствия незаметно появилась семья – точнее, Евграф Соломонович «оброс» ей.

Долгое время для Евграфа Соломоновича главным чувством семейного человека было удивление: он удивлялся, что они с Настей ежедневно приходят в один дом, вместе едят, читают, смотрят телевизор – напоминало жизнь с очень хорошим другом, которого, помимо всего прочего, можно было любить.

Настя родила двойню. При гомозиготном скрещивании по седьмой хромосоме получается… в общем получилось два маленьких почти одинаковых мальчика, одного из которых назвали Артемом, а другого – Валентином. И в этот момент Евграф Соломонович понял еще одну вещь: его теперь стало втрое больше на этом свете. И теперь год от года будет еще и еще больше, пока однажды не произойдет увеличение в геометрической прогрессии.

– Грань, Грань, извини за беспокойство, пожалуйста, ты яичницу будешь?

Дверь в кабинет жалобно скрипнула, приоткрылась, и в нее наполовину протиснулась Настя – теперь Анастасия Леонидовна, врач-гомеопат со степенью кандидата медицинских наук. Она, его жена, была невысока. На ее игривой расцветки халате, доходившем до пят, умопомрачительные кролики плотоядно обнимали не менее умопомрачительных котят. Евграф Соломонович посмотрел на всю эту живность, и в голову ему пришла мысль о непредсказуемости человеческого существования.

– Насть, я не голоден. – Привычно пожевал ус, обдумывая конец фразы. – Если можно, оставь меня одного, я хочу немного поработать. И скажи Артему, чтобы не шумел.

– Артем сейчас уходит, его не будет какое-то время… скажи, мы тебя чем-нибудь обидели?

– Ой, Настя, – Евграф Соломонович начинал повизгивать, когда раздражался, – не анализируй, пожалуйста!.. Я совершенно устал от ваших сострадающих глаз!.. Точно у меня что-то случилось, в самом деле!..

– …но что-то случилось, наверное…

– Что могло случиться? Все случилось уже давно, когда ты нашла этих, язык не поворачивается сказать, строителей!.. Где, объясни мне, ты их нашла? Нет, не объясняй! Я сам знаю: тебе их порекомендовала Галя. Я знал, знал!.. И что теперь?! Они станут там хозяйничать до конца лета? Да?! А мы все будем сидеть здесь, словно на привязи?! – Он пробежался по комнате. – И куда это ушел Артем? Сегодня же воскресенье, ему завтра в институт рано. Нет, это невозможно!.. невозможно!.. – Он присел на край письменного стола и отвернулся к окну.

Настя продолжала выглядывать из-за двери, не входя в комнату целиком. Было слышно, как тикают большие настенные часы.

– Он вернется через пару часов, Грань.

– Да, Валя тоже когда-то «возвращался», – последнее слово он протянул намеренно, – а потом решил, что хватит. И теперь он смеется над нами, надо мной и тобой смеется… ох, Настя!..

– Никто над тобой не смеется. И надо мной тоже. Грань, они растут.

– А мы стареем. Знаю я, знаю!.. почему ты все время мне говоришь об этом?!

– Все-все… ухожу-ухожу… – Настя почти скрылась за дверью, но тут же вернулась: – Грань, Галя уезжает в летний лагерь, она просила взять пока Сашу к себе.

– Сашу?

– Да, а что ты так удивляешься?

– А она не может взять ее с собой, в этот трудовой лагерь?

– Не будь занудой, Грань! Саша все-таки тебе племянница.

– Нет, она тебе племянница…

– А я тебе жена. Все, пока.

Настя затворила дверь, и звук ее шагов постепенно стих в прихожей. Евграф Соломонович остался один.

«Безобразие! – подумал он, продолжая смотреть на дверь, словно там еще стояла Настя. – Все-таки тишина и одиночество не так уж вредят творчеству. Когда последний раз я был один и мог в свое удовольствие помолчать? Наверное, очень давно. Саша ведь маленькая девочка. Ей – десять, и ей будет хотеться в парк, мороженого и не ложиться до полуночи. И много чего еще – например, поговорить. А о чем нам с ней говорить? Ох, дети-дети… и мои дети тоже. Валя ведь не станет с ней проводить дни напролет, у него есть, с кем напролет. Разве только Артем…»