Читаем Источник полностью

Источник

Something rolled in his throat down to his stomach, cold and empty, his old feeling of the dropping hole.	Что-то прокатилось из горла в желудок, холодное, пустое. Это было знакомое ощущение полёта в пропасть.
He leaned against the table, closing his eyes.	Он облокотился о стол и прикрыл глаза.
It had never been quite real to him before that this was the thing actually expected of him - to fill a sheet of paper, to create something on a sheet of paper.	До этого момента ему как-то не вполне верилось, что от него действительно ждут, чтобы он на этом листе бумаги что-то изобразил... что-то создал.
It was only a small residence.	Собственно, требовалось создать совсем небольшой коттедж.
But instead of seeing it rise before him, he saw it sinking; he saw its shape as a pit in the ground; and as a pit within him; as emptiness, with only Davis and Stengel rattling uselessly within it. Francon had said to him about the building:	Но дом никак не вырастал перед его мысленным взором. Более того, очертания будущего строения предстали перед ним в виде глубокой ямы в земле. И такую же яму он почувствовал в себе самом - пустоту, в которой только бессмысленно трещали о чём-то Штенгель и Дейвис... Об этом доме Франкон сказал ему:
"It must have dignity, you know, dignity ... nothing freaky ... a structure of elegance ... and stay within the budget," which was Francon's conception of giving his designer ideas and letting him work them out.	"В нём должно быть благородство, понимаешь, благородство... никаких выкрутасов... строгая гармония... И не вылезай из сметы". Это, по представлениям Франкона, и означало "дать проектировщику общую концепцию и предоставить ему возможность самостоятельно проработать детали".
Through a cold stupor, Keating thought of the clients laughing in his face; he heard the thin, omnipotent voice of Ellsworth Toohey calling his attention to the opportunities open to him in the field of plumbing.	В холодном оцепенении Китинг представил себе, как клиенты смеются ему в лицо; он услышал тихий, но полный силы голос Эллсворта Тухи, призывающий его обратить внимание на великолепные возможности, открывающиеся в области сантехники. Все сооружения, возведённые человеком на земле, стали ему ненавистны.
He hated every piece of stone on the face of the earth.	Он ненавидел сам себя за то, что избрал профессию архитектора.
He hated himself for having chosen to be an architect.	Начав рисовать, он старался не думать о том, что делает.
When he began to draw, he tried not to think of the job he was doing; he thought only that Francon had done it, and Stengel, even Heyer, and all the others, and that he could do it, if they could.	Он думал только о том, что ведь это делали и Франкон, и Штенгель, и даже Хейер, и другие тоже, и если уж у них получалось, то непременно получится и у него.
He spent many days on his preliminary sketches.	Он потратил много дней на предварительные эскизы.
He spent long hours in the library of Francon & Heyer, selecting from Classic photographs the appearance of his house.	Часами он не вылезал из служебной библиотеки, выбирая внешний облик дома из множества фотографий памятников античной архитектуры.
He felt the tension melting in his mind.	Он чувствовал, как в мозгу его тает напряжение.