Читаем Испытание полностью

– С кого мне начать? – спрашивает Сайрус, по-прежнему глядя Хадсону в глаза.

– С меня, – отвечаю я, стараясь говорить спокойно, несмотря на обуявший меня страх. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть он оставит их в покое. – Вы только что разразились речью о том, какие усилия были готовы предпринять, чтобы поймать меня. Если я действительно такая особенная, то почему бы вам не начать с меня?

– Как там выражаются эти обыкновенные люди? Возможно, я «оставлю самое вкусное напоследок».

– Мы оба знаем, что это не так, – говорю я. – Просто вы решили, что я вам наиболее полезна.

– Надо же, какая ты умная. – Он скалится, показывая клыки.

– Стараюсь, – отвечаю я, полная решимости заставить его говорить так долго, как только могу. Мои друзья – и моя пара – умны и изобретательны, а значит, чем дольше внимание Сайруса будет отвлечено на меня, тем больше времени у них будет для того, чтобы придумать, как выбраться из этой передряги.

– Кстати, почему? Что во мне такого?

Он склоняет голову набок, словно обдумывая мой вопрос – а вернее, думая о том, хочет он ответить на него или нет. И поскольку я не могу допустить, чтобы он утратил интерес к разговору, я говорю первое, что приходит мне в голову:

– Если вам нужна Корона, то сейчас от нее вам не будет никакого толку. Чтобы привести ее в действие, нужна Армия горгулий, а вам известно, что она исчезла.

– Да ну? – Он крутит в руках металлические штыри, как будто и впрямь обдумывает мои слова. Но расчетливый блеск в его глазах говорит об обратном, когда он продолжает: – Но то, что она «исчезла», еще не означает, что она мертва, не так ли, Грейс?

У меня холодеет кровь. Откуда он может это знать? Выходит, кто-то передал ему то, что нам рассказала Кровопускательница?

Но кто?

Пожалуйста, нет. Не может быть. Этого просто не может быть.

Но, взглянув на Хадсона, я вижу, что он думает о том же, о чем и я. От этого мне становится еще хуже, хотя казалось, что хуже уже некуда. Я составляю мысленный список тех, кто был в пещере, когда Кровопускательница говорила об Армии горгулий.

Хадсон, Джексон, Иден, Мэйси, Флинт, Мекай и я сама. Я не могу поверить, что это был кто-то из них – я доверяла им как себе и буду доверять впредь, – и они ни разу не подвели меня. Даже теперь, хотя мы разделились, я не верю, что кто-то из них мог выдать меня. Ни моя пара, ни моя бывшая пара, ни моя кузина, ни трое моих лучших друзей. Никто из них этого бы не сделал.

Тогда кто? Мы рассказали о нашем разговоре с Кровопускательницей только Дауду, Лайаму, Рафаэлю и Байрону. Но это тоже немыслимо. Дауд отчаянно хочет спасти своего брата. Лайам, Рафаэль и Байрон преданы Джексону и были преданы ему всегда. Никто из них не мог предать меня.

Или все-таки мог?

От этой мысли мне хочется блевать. Мы столько всего пережили вместе – и хорошего, и плохого, – так как же кто-то из них мог сделать такое?

Нет, они не могли, говорю я себе. Это Сайрус пытается забраться нам в головы, пытается растащить нас по углам, потому что мы слишком сильны, когда мы вместе. Нет, на этот раз я не попадусь на его удочку.

Но даже теперь, когда я сверлю его взглядом, в глубине моего сознания шевелится червячок сомнения, которого не было там прежде. Мысль о предательстве, которого я не могла даже вообразить.

Я пытаюсь скрыть это, пытаюсь изобразить каменную невозмутимость, как в таких случаях делает Хадсон. Но, видимо, я все-таки выдаю себя, потому что на лице Сайруса снова отражается злорадство. Как будто он знает, что я начала сомневаться и это очень радует его.

– Я почти вижу, как в твоей голове крутятся колесики, Грейс. – Он самодовольно ухмыляется. – До тебя все-таки дошло. Я рад – это значит, что ты наконец усвоила урок.

Он отворачивается от Хадсона – и от меня – и идет вдоль круглой стены, пока не останавливается перед Лайамом. У меня по коже пробегает мороз, к горлу подступает тошнота.

– Черт побери, нет, – бормочет Джексон. – Это брехня.

– Я еще ничего не сказал, – говорит его отец. – Но мне и не нужно, не так ли? Ведь вы и сами поняли, что Лайам с большим удовольствием уведомлял меня обо всех ваших передвижениях.

– Это неправда! – вопит Лайам. – Я никогда…

Сайрус обрывает его речь на полуслове, глубоко вонзив металлические штыри ему в грудь.

Мэйси истошно кричит.

Джексон лязгает своими цепями, пытаясь вырвать их из стены.

А мы, остальные, смотрим, лишившись дара речи.

Поначалу мне кажется, что Лайам мертв, но тут я вижу слезы в его глазах. А затем слышу предсмертный хрип в его груди, когда он пытается набрать воздуха в свои проколотые легкие. Штыри парализовали его.

– Что происходит? – шепчу я Хадсону, но он не отвечает, просто с каменным лицом смотрит на эту сцену, прищурив глаза.

На меня обрушивается паника, она сжимает мою грудь, грозит поглотить меня.