Читаем Исповедь Зеленого Пламени полностью

— В том-то и дело! Лоти Серид с братцем моим поспорила на бочонок красного, что залезет по стене, влезет в слуховое оконце, вылезет из соседнего и спустится назад по стене же. А вы своим криком чуть все развлечение не сорвали!

— Бочонок красного — это вещь, — заметил другой черный. — А гитара-то зачем?

— Так в этом-то вся и соль! — Снэйкр вздохнул с облегчением — судя по всему, черные ничего не знали о том, что сейчас творится в Бронзовом Покое. — Заденет она за балку, струны звякнут — и все, проиграла, скинут ее с перекрытий.

— Хм-м… А ловко придумано! — восхитился первый. — Можно нам тоже посмотреть?

— Знаете что, ребятки… Если хотите, чтоб от вас польза была, последите с той стороны, чтоб патруль не появился, а появится — попробуйте уболтать, чтоб, будучи при исполнении, не испортили все. Нам-то самим не с руки, нам за Лоти следить надо.

— Ладно. Только уговор — вино распиваем впятером!

— Заметано! — ухмыльнулся Снэйкр.

— Ну ты даешь! — восхитился Тэль-Арно, когда черные скрылись за углом. — Это ж надо было так их!..

— Это я с перепугу, — мрачно бросил Снэйкр, проверяя, легко ли ходит в ножнах меч. — Хорошо, что обошлось без драки — кровь и трупы нам сейчас совсем ни к чему.

Тем временем Лоти уже протискивалась в слуховое окошко. Если бы действительно был спор, она бы выиграла его — струны не звякнули…

Долгий-долгий проигрыш, он уже истомил меня, кружится голова, и я почти не осознаю, когда вступает этот рвущий душу, знакомо бесплотный голос:

Слабый шорох вдоль стен, мягкий бархатный стук,

Ваша поступь легка — шаг с мыска на каблук…

Танец, снова танец… Снова полупризрачное кружение масок среди черных мраморных стен, и два застывших Нездешних лика — оправленный в медь и оправленный в серебро — сливаются как по заказу… Я изрядный танцор, прикоснитесь же, лаийи — я выйду! Вот только я не лаийи, и не в моих силах прикоснуться…

Слова… я не слежу их, я в том состоянии, в каком можно только танцевать, — но я знаю, что прикована к столбу, все, что я могу — тряхнуть головой, разметав волосы, и я плачу, плачу… о, как мучительна и блаженна эта жажда небытия, особенно сейчас, в проигрыше между куплетами, и кружится, кружится мир вокруг прикованной меня, и с ласковой укоризной — глаза в глаза — тот, кому я сказала «vade retro» и кто теперь потерян навеки. Я знаю, что буду теперь умирать долго, долго, видя перед собой лишь это немыслимо прекрасное лицо и этот все понимающий взгляд, но уже никогда не ступлю в круг рядом с ним… Так умирал Лугхад, так буду умирать я — века, вечность…

И не вздумайте дернуть крест-накрест рукой —

Вам же нравится пропасть, так рвитесь за мной…

Он убьет меня, уже почти убил… Так мне и надо — я сама взрастила в себе зерно своей гибели, отвергнув, но не сумев отречься от желаний… Снова проигрыш — боги мои, какая пытка… нет, я не буду умирать века — я умру прямо сейчас из-за невозможности вторить музыке движеньем, взорвусь, разлечусь осколками, как и предсказывала Райнэя… плавный ход мелодии, словно чья-то молитва за мою грешную душу… покойся с миром…

Requiem aeternam dona eis

Domine

Et Lux perpetua

Luceat eis…

Чистый, светлый, пронзительный голос девушки вплетается в мелодию, умело подстраивается к ней, словно так и надо — и звучание Языка Закона быстро очищает мое сознание, гонит из него гибельные наваждения… Его гитара звучит еще немного, потом Он почти испуганно роняет руки, но в Его игре уже нет нужды — теперь звучит другая гитара, над моей головой, сверху. Совсем другая мелодия — мягкая, мудрая, печальная, и голос девушки, какому лишь с небес и раздаваться:

Ты опоздал, мой светлый лорд, — увы, ты опоздал,

Ты был рожден — а мир твой умирал…