Читаем Исповедь царя Бориса полностью

Зато… Ох уж это «зато»! Всегда, ведь, хочется сказать: пусть то не сбылось, зато вот это случилось! Да, имя Анчарова-барда не столь широко известно. Зато он написал несколько замечательных книг, популярности которых могут позавидовать авторы многих нынешних бестселлеров и дамских романов. Остались прекрасные фильмы и телесериалы. Да и его песни продолжают жить, по крайней мере, в памяти тех, кто их хоть раз услышал. А слава… Мне б хоть частичку тех талантов и той славы, что были у Михаила Анчарова! Остаётся только мечтать…

— Ох, артист! — восхищённо прокричал сквозь гром разразившихся аплодисментов, перегнувшись к Лидину, Петров.

— Да, — вынужден был признать его правоту Лидин. — Могёт!

Но Мыльников и теперь не покинул эстраду, а дождавшись прекращения оваций, непринуждённо сказал:

— Кстати, о мечте: что же в итоге? Более-менее бренчать на гитаре я научился. И даже пару красивых переборов изобразить могу. Однако, петь чужие песни я больше не хочу — лучше, чем у автора, у меня всё равно не получится, — а свои писать так и не научился: не дано мне поэтического песенного таланта, не говоря уж о композиторском. Многих нынешних «бардов», как вы знаете, подобные «мелочи» ничуть не смущают, и они даже имеют немалое количество поклонников, но я предпочитаю ностальгически вспоминать о своей детской мечте, чем мучить слушателей.

Так что мечта моя детская, увы, сбылась не полностью. Но и такой результат всё же лучше, чем вообще ничего. Иногда, когда у меня что-нибудь не получается и настроение ни к чёрту, я ловлю себя на том, что машинально напеваю слова некогда знаменитой песни Михаила Анчарова:

За эти просочившиеся между пальцами года в моей жизни было много и других бытовых мечт. Какие-то из них осуществились, большинство же так и остались грёзами. И это прекрасно! Потому что жизнь без какой-либо мечты — это не жизнь, а бессмысленное существование. Я понял главное: надо бороться за осуществление своей мечты, а не просто грезить, уповая на случай. Ведь случай может как помочь, так и помешать.

Корнеева подошла к Мыльникову и что-то ему шепнула. Тот кивнул и широко улыбнулся зрителям.

— И последнее, что я хочу вам сказать. Редакцией альманаха «Коломенский текст» принято решение о создании специального раздела, посвящённого фестивалю «Госпожа вьюга». В следующем номере нашего ежегодника мы опубликуем тексты лауреатов и дипломантов, имена которых сейчас узнаем.

Мыльников уступил место у микрофона Корнеевой, и та стала горячо благодарить его за интересное выступление. Свист и гром оваций стояли над поляной.

— Ну, ты — гигант! — Петров с чувством пожал Мыльникову ему руку. — Целую речь задвинул.

— А, ерунда, — отмахнулся Мыльников, но было видно, что он польщён. — Отец Кирилл запаздывает, вот Корнеева и попросила меня потянуть время.

— Что ещё за отец Кирилл? — удивился Лидин.

— Да вон он, приехал, наконец.

Лидин с удивлением увидел, что на эстраду с букетом цветов в руках бодро поднимается молодой бородатый парень в длинной серой рясе с массивным серебряным крестом на груди. За ним семенила закутанная в платок тощая девица, прижимающая одной рукой к плоской груди стопку книг, а в другой неся явно тяжёлую картонную коробку.

— Извините за опоздание — пробки! — весело улыбаясь, сказал в микрофон поп. — Первым делом разрешите вручить эти цветы Корнеевой Татьяне Сергеевне.

Зрители разразились аплодисментами, а Корнеева, всячески демонстрируя, что всё происходящее для неё неожиданно и приятно, принимала из рук отца Кирилла букет и какие-то грамоты. Конвейер награждения начал, наконец, свою работу. Невзрачная помощница подавала молодому священнику грамоты, крестики и прочие призы, и тот вручал их от имени церкви счастливым победителям фестиваля. В картонной коробке оказался главный приз — чайный сервиз ручной работы, сделанный монахами какого-то монастыря. Вручив его, отец Кирилл передал эстафету награждений Корнеевой и, покинув эстраду, уселся со своей помощницей на свободную лавочку в первом ряду.

Церемония награждения не вызвала у Лидина никакого интереса. Он не знал всех этих людей, не слышал их песен, никогда не читал их рассказов и стихов.

Пухленькая Корнеева в коротких, до колена, брючках и пёстрой маечке, обтягивающей довольно объёмистую грудь, каким-то сюсюкающим голоском вызывала победителей фестиваля на эстраду. По ступенькам поднимались и спускались маленькие мальчики и девочки, юноши и девушки, зрелые мужчины и женщины, и ко всем к ним Корнеева обращалась тем приторно-сладеньким голосом, которым обычно говорят с маленькими детьми пришедшие в гости к их родителям женщины.