Читаем Исповедь послушницы (сборник) полностью

Когда Рамон вышел на улицу, он был как в тумане. Он понимал, что судьба благоволит к нему, но еще не осознал того, что навсегда теряет Катарину и Исабель.

Эрнан Монкада вошел в ворота и остановился. Стояла поздняя осень; дороги размыло ливнями, обочины были покрыты ковром опавшей листвы, кое-где на голых ветках еще висели бурые листья; все вокруг казалось до слез тоскливым и безнадежным.

Сгустился туман; он не поглотил окружающие предметы, но сделал их расплывчатыми, точно во сне. Вид слепого, покинутого мира не внушал ни малейшей надежды на счастье. Эрнан вздохнул. Потерять счастье куда страшнее, чем не испытать его вовсе. Еще хуже – не разглядеть вовремя, а позже, утратив, понять, что это было на самом деле.

Он слышал гудение машин и чувствовал идущий из помещения затхлый воздух. В центре двора был выложенный крупными камнями колодец. Эрнан присел на его край.

Последнее время он жил как в дурном сне, спал где попало и почитал за удачу пообедать ломтем хлеба с сырой луковицей. Он не знал, простил ли Катарину и Рамона, он просто перестал о них думать; теперь они стали похожи на персонажей давно отыгранного бредового спектакля.

Из мастерских вышла женщина и остановилась, глядя неприветливо и выжидающе. Потом спросила:

– Что вам нужно?

Эрнан встал. В его глазах была суровая, выстраданная, отчаянная надежда.

– Скажите, у вас работает девушка по имени Инес Вилье?

Женщина раздраженно усмехнулась.

– Вы думаете, я помню всех по именам?

– Послушайте, – у Эрнана перехватило дыхание, – вот уже много дней я хожу от лавки к лавке, от мастерской к мастерской и ищу ее. Иногда мне кажется, что ее не просто нет, а никогда и не было на свете!

– Вы полагаете, что я сотворю ее вам из тумана? – проворчала женщина и, повернувшись, пошла обратно, а Эрнан остался стоять, опустив руки вдоль туловища и вперив в пространство невидящий взгляд.

Когда в дверном проеме возникла легкая, светлая, тонкая фигурка, Эрнану почудилось, будто это некое призрачное видение, исторгнутое вратами преисподней.

Девушка медленно шла навстречу; казалось, подошвы ее башмаков прилипают к каменным плитам двора.

Инес! Настоящая, живая! Эрнан сделал несколько шагов и положил руки на плечи девушки. Инес похудела, лицо побледнело и заострилось. Заметив в ее взгляде немой вопрос, он сказал:

– Я искал тебя, искал очень долго и продолжал бы искать до глубокой старости, как единственную мечту своей жизни, которая смогла стать осязаемой, близкой, реальной. У меня ничего нет, кроме пары рук, да желания жить дальше тоже нет. Я прошу подарить мне любовь и надежду и предлагаю тебе отправиться в самое долгое и опасное путешествие в твоей жизни. И еще я хочу попросить у тебя прощения.

Инес приникла к нему, заплакала и прошептала:

– Я думала, что умру от ожидания!

Эрнан гладил волосы Инес и укачивал ее, как ребенка. Горечь исчезла, перед ним была жизнь и это чудесное существо – внезапно ожившая нежная греза, реальная, любящая, желанная женщина.

Большая гостиная, всего лишь год назад заново обтянутая штофными обоями с золотыми цветами на благородном сером фоне, радовала глаз; роскошная эмаль отливала всеми цветами радуги, мебель была украшена резными цветами и фигурками, а потолочные балки поражали причудливыми лепными украшениями.

В гостиной сидели две женщины: одна – на обитом бархатом диване, другая – на дубовой скамье. В руках обеих было вышивание по канве. На первый взгляд обе были увлечены работой, однако на самом деле и ту, и другую куда больше занимал разговор, который они вели неторопливо, вполголоса, почти не поднимая глаз.

– Теперь ты понимаешь, как я жила? – говорила Эльза. – Порядочность не позволяла мне изменять мужу, хотя в своем воображении я проделала это десятки раз. Признаться, иногда я думаю, что мне мешала не совесть, а нечто другое: возможность быть разоблаченной или – что еще хуже – отвергнутой. В результате даже твоя подружка Инес оказалась проворнее!

Эльзе было под сорок, и теперь она одевалась куда скромнее, чем в прежние времена. Что касается убранства дома, то Катарина не без основания опасалась, что вскоре он превратится в собрание всякой всячины. Здесь торжествовало слияние вкусов Эльзы, ее повзрослевшей дочери Инге, а также Исабель и Лусии.

– Я до сих пор не знаю, что случилось с Инес. Я даже не предполагала, что она живет рядом с нами, страдая от ревности и неразделенной любви.

– Только не говори, что ты бы могла добровольно уступить ей Эрнана!

– Во всяком случае я бы сумела ее понять.