Она сдержала слово. Новобрачные удалились в деревню; г-жа Гельвеций провела там все свои молодые годы, живя в Париже не больше чем по два-три месяца зимой и не видя никого, кроме своего мужа; она пожертвовала всем в угоду ему и не позволяла себе ни одного поступка без его одобрения. Этому человеку посчастливилось больше, чем он того заслуживал, тем более что он почти не изменил прежним привычкам и сохранил свой сераль, опять-таки из философских принципов; правда, теперь распутник держал его не дома, а в другом месте.

Книга «Об уме» навлекла на автора гонения со стороны придворных, святош, иезуитов, а также янсенистов; эти люди впервые пришли к согласию, что вызвало едва ли не возмущение их приверженцев. Гельвеций пал от этого духом: такого он не ожидал. Сочинитель отправился в Пруссию, чтобы встретиться с кумиром философов, который отнесся к нему пренебрежительно и скверно его принял, а оттуда — в Англию, откуда он вернулся слегка не в себе, вознамерившись непременно переделать нас по образу и подобию своих любимых островитян; да не обидится г-н Уолпол, мы бы не стали от этого лучше.

По возвращении во Францию Гельвеций стал готовить для себя, используя рецепты своего отца, любовные зелья, вследствие чего он обрел неестественную силу, но и угас за несколько месяцев по вине хронической подагры, которая из этого воспоследовала. Госпожа Гельвеций любила мужа и очень долго оставалась безутешной.

Сейчас она открыла для себя бесчисленные прелести кошачьего племени и живет в окружении то ли пятнадцати, то ли двадцати ангорских кошек всех окрасок. Об этом рассказывают очень интересные истории, но я не стану тратить напрасно время, повторяя их.

Философы часто собирались, чтобы поговорить, но столь же часто они встречались, чтобы отужинать и вы-19-7759 пить; они не то что напивались, а возбуждались, и всяким утопиям, системам и дискуссиям не было числа. Философы продолжают это по сей день; политика часто примешивается к их спорам, они хотят все сокрушить, и в этом им все помогают чересчур усердно! Господин Неккер тщетно пытается их удержать, но я боюсь, что у него не хватит сил и все рухнет вместе с ним, даже мы, то есть даже Франция, меня ведь уже не будет тогда в живых.

XL

Я уже немного рассказывала о смерти председателя Эно и вот вновь наткнулась на длинную запись в своем тогдашнем дневнике, в которой перечисляются мои обиды на этого человека и говорится, что утрата его почти не вызывает у меня сожаления; он очень меня любил, а затем разлюбил и переметнулся на сторону барышни Леспинас и к тому же решил на ней жениться; я так и не смогла ему этого простить, хотя никогда не жаловалась и нас всегда считали наилучшими друзьями.

Эно был законченным эгоистом и доказал это, ничего не оставив по завещанию никому из своих приятелей; он нас даже не упомянул. Такое было невероятно для тех, кто не знал председателя так, как знали его мы; что касается меня, то я этому не удивилась.

В ту пору Руссо жил в Париже, где он играл всего-навсего роль марионетки Николе; с ним знались лишь ничтожнейшие из философов, причем самого низкого происхождения. Принц де Люин, добрый молодой человек, предложил ему пристанище, которым тот пренебрег, подобно тому как он пренебрегал в Париже всеми своими знатными друзьями. Он отказывался встречаться с дамами де Буффлер, маршальшей де Люксембург и прочими особами, которые были настолько глупы, что упорно добивались его расположения. Это было на него похоже.

Я упоминаю обо всем этом, чтобы подойти к событию, которое не берусь объяснить и которое имело место вследствие стечения нескольких обстоятельств: кончины председателя Эно, пребывания в Париже Руссо, а также приезда сюда шведского короля Густава III, ныне царствующего монарха, недавно сменившего на престоле своего отца, о смерти которого он узнал здесь же.

Этот государь необычайно умен, любезен и держится просто, с чувством собственного достоинства.

Он оказал мне честь, пригласив отужинать (я была знакома с его послом, г-ном Крейцем).

На этом ужине у его величества короля Швеции нас собралось немного: две герцогини д’Эгийон, граф Крейц, г-н де Сестен, младший брат короля и его воспитатель — вот и все.

Присутствующие долго обсуждали кончину госпожи Бриллиант, кошки маршальши де Люксембург (кошка прожила пятнадцать лет, и хозяйка очень ее любила). Все друзья скорбели вместе с герцогиней, воспринявшей это событие близко к сердцу и принимавшей соболезнования, словно по поводу смерти какого-нибудь родственника; пожалуй, она проливала бы меньше слез о некоторых своих близких, даже, возможно, о муже своей внучки герцоге де Лозене, весьма нелюбимом ею.

Маршальша была суеверна и боялась пятницы; госпожа Бриллиант умерла в пятницу; все несчастья происходили с бедной герцогиней в этот день и последнее — тоже. На это все обратили внимание.