Читаем Исповедь маркизы полностью

— Милая крошка, — сказала она, — вам следует одеваться как все; пора забыть провинцию и преобразиться; женщина ваших лет и вашей красоты не может носить всякую мишуру вроде той, от которой я вас избавляю. Не жалейте об этих вещах, купите себе другие и поверьте, если эго вас беспокоит, что у вас не будет нужды в деньгах.

Она снова меня расцеловала и так со мной любезничала, что моя досада прошла. Я даже дала обещание маркизе отобедать с ней и не покидать ее весь день.

— К нам присоединится Вольтер; я решила позабавиться, пригласив его к себе, чтобы он засвидетельствовал мне почтение, ведь этот насмешник написал и наговорил столько гадостей в адрес господина регента! Я обожаю подобные контрасты и стремлюсь к ним; я люблю все необычное и полагаю, что благодаря этому жизнь становится очень приятной. О! Что бы там ни говорили аскеты и моралисты, я ни за что не поверю, что мы появились на свет, чтобы быть несчастными!

Произнеся эти слова, г-жа де Парабер упорхнула, легкая и быстрая, как птичка; я была немало ею очарована и недоумевала, каким образом мне удастся превратиться в светскую даму и не выглядеть законченной провинциалкой. Я уже не верила в свои силы, внушив себе, что выгляжу нелепо, и опасалась замечаний и насмешек. Еще немного, и я вернулась бы в Бургундию; к счастью, зеркало меня удержало.

В то время как я занималась своим туалетом, мне доложили еще об одной посетительнице, не менее приятной, чем предыдущая; я также не могла ее не принять — мне было бы это крайне досадно. Ко мне пожаловала г-жа де Сталь, то есть мадемуазель Делоне: в ту пору она еще не вышла замуж. Два этих визита являли собой странное совпадение. Господин герцог Орлеанский и герцог Менский были заклятыми врагами, они враждовали всю жизнь, а с начала Регентства их ненависть стала неукротимой; я сразу же оказалась между двумя лагерями; уверяю вас, что это было непростое положение.

Мадемуазель Делоне сказала мне то же самое, что и г-жа де Парабер:

— Вы должны поехать в Со. Я думала о вас со вчерашнего вечера; вы обладаете всем, чтобы понравиться госпоже герцогине и стать ее любимицей. Она будет вас обожать; вы затмите всех ее фавориток.

— Вы полагаете, мадемуазель, что ее высочество соблаговолит меня принять?

— С распростертыми объятиями, поверьте, и с великой радостью. В Со часто веселятся: там играют комедии и устраивают восхитительные праздники. Больше всего на свете принцесса любит умных людей, вы же так умны, что наверняка придетесь ей по душе.

— Мадемуазель, я глупа и со вчерашнего дня уверена в этом вдвойне; я недостойна появляться во дворце, где постоянно блещет столько прекрасных умов.

— Оставьте! Вы будете там в первых рядах; я скоро вернусь во дворец и расскажу герцогине о нашей встрече; я не сомневаюсь, что вас скоро пригласят. Госпожа не упустит столь редкого случая познакомиться с особой, сочетающей в себе ум и красоту.

Оказаться в Со и Пале-Рояле! Увидеть ужины господина герцога Орлеанского и комедии г-жи Менской! Неплохо для начинающей; у меня слегка закружилась голова и на миг помутился разум; я направилась прямо к мужу и заявила, что он мне не нужен и я предоставляю ему свободу. Маркиз вытаращил на меня глаза, которые пытались что-то сказать, но ничего не говорили. Господин дю Деффан не был лишен силы воли, но ему было трудно ее проявить.

— По пути я заеду к госпоже де Люин, сударь, и буду рада, если вы пожелаете поехать со мной; после этого я оставлю вас с вашей досточтимой кузиной; не сомневаюсь, что ваше общество придется ей по вкусу. Она ждет на ужин несколько гостей, добродетельных особ, которых я недостойна и которые почерпнут много полезного из вашей беседы.

Господин дю Деффан ненадолго застыл на месте; я не знаю, о чем он думал, если вообще был способен думать; затем он поклонился и ушел.

В назначенный час он был готов и ждал меня в гостиной, пытаясь читать «Эдипа», в котором мало что смыслил. Моему мужу так и не удалось отличить Сфинкса от Минотавра; слова автора оседали в его голове, но он не мог ни объяснить их значения, ни уяснить, к чему они относятся; было необычайно смешно слушать, как маркиз обсуждает пьесу с одним педантом, неизменным сотрапезником его родственницы. Они не понимали друг друга и, в конце концов, принялись браниться учтивейшим образом; поверьте, это было презабавное зрелище, и я держалась в стороне, чтобы его не прервать.

Когда мы приехали к г-же де Люин, у которой всегда, в любое время было очень много гостей, я была слегка взволнована: Ларнаж мог оказаться где-то здесь. Так оно и было: молодой человек подошел ко мне, как только улеглась первая суета. Мне тоже не терпелось с ним поговорить; увидев его, я покраснела и позволила ему встать рядом, а затем, как дурочка, осведомилась дрожащим голосом, как поживает его матушка. Ларнаж поклонился в знак благодарности и сразу же спросил:

— Сударыня, вы очень счастливы?

— Конечно, сударь; разве не следует быть счастливой?

— Ах, сударыня, вы мало в меня верили и к тому же были нетерпеливы. Если бы вы только захотели, ради вас я добился бы удачи.