— Конечно, — согласился принц, — но сначала надо переодеться; в противном случае, даже если мы догоним герцогиню, от этого не будет проку ни для нее, ни для нас.

Он заверил молодых людей в своей поддержке, назвал им свое имя и приказал унтер-офицеру явиться к нему на следующий день, добавив, что тот останется им доволен.

В самом деле, г-н де Бово, будучи прекрасным человеком, дал Мадлон приданое, успокоил родных будущего супруга и определил его на превосходное место в ведомстве по сбору соляного налога, вследствие чего его доходы удвоились.

Как видите, он сделал этих людей счастливыми и благодарными. Такое редко случается!

Мы последовали за г-ном де Люксембургом. Он мчался со всех ног; улица Каде была гораздо ближе наших домов; мы зашли к нему и начали совещаться. Герцог сбросил с себя маскарадный костюм; у него были запасы одежды, и принц тоже стал рыться в них; затем было приказано подать карету, и мы поехали в дом начальника полиции. Было решено, что мне, разумеется, не стоит показываться: хватало и того, что на одну из нас была брошена тень. Мои спутники заставили, чтобы их приняли. Я уже не помню, кто был в то время начальником полиции; но, так или иначе, выслушав наше объяснение, он не смог удержаться от смеха; однако это не помешало ему отправить верхового полицейского к мадлонеткам, поручив ему доставить туда письмо, требующее выдачи узницы. Мы последовали за полицейским, но он прибыл туда раньше нас.

В ту пору я не подозревала, что г-н де Люксембург питает столь сильное чувство к женщине, на которой ему было суждено впоследствии жениться и которая властвовала над ним всю жизнь. Поистине, влюбленный был не в себе, и, когда нам вернули герцогиню, он упал в карете к ее ногам, заливаясь слезами.

Что касается г-жи де Буффлер, то она, смеясь и плача, бросилась мне на шею.

— Я жаждала приключений, — сказала она, — и мое желание исполнилось.

Затем она рассказала нам о том, что произошло, и о причине случившегося.

Герцогиня страшно боялась грабителей, это была своего рода мания, с которой она не могла совладать; увидев, что кто-то ломится в окно, дама сразу же решила спасаться бегством, и дверь, находившаяся за ее спиной, показалась ей наилучшей возможностью обрести путь к отступлению; к тому же она была убеждена, что мы все последуем ее примеру, чтобы не ввязываться в драку с кем бы то ни было: то ли с ночным дозором, то ли с разбойниками.

Испуганная женщина наметила определенный план: ускользнуть, добежать до кареты, стоявшей на улице Сен-Мартен, забраться внутрь и дожидаться нас. Не успев спуститься ощупью и до середины крутой лестницы, она услышала внизу шум: кто-то выламывал дверь столь же легко, как окно (в этой лачуге все еле держалось). Герцогиня оказалась между двух огней! Она попыталась подняться вверх, но упала; за ее спиной показался человек с фонарем; она растерялась и закричала, что в сочетании с ее платьем гризетки не оставило у бравых солдат сомнений в личности этой особы. Бедняжке заткнули рот, чтобы она замолчала; какой-то верзила схватил ее в охапку, словно перышко, и побежал.

— Черт побери! — воскликнул он. — Эта девка корчит из себя знатную даму; все караульное помещение может пропахнуть ее духами.

Герцогиню посадили в нашу карету и крикнули кучеру:

— Трогай! Именем короля! К мадлонеткам!

Вообразите смятение бедной герцогини. Солдаты вынули у нее изо рта кляп; она была в таком отчаянии, что назвала свое имя и стала обещать им золотые горы, если они изволят отвезти ее домой; стражники на это не согласились, так как не поверили ей. Напротив, они смеялись над пленницей и по-всякому ее обзывали.

— И все же они не обращались со мной непочтительно, — с героическим видом добавляла г-жа де Буффлер, — и, не окажись я у мадлонеток, мне бы не пришлось на них жаловаться. К тому же я считаю, что и там можно неплохо устроиться.

XXXII

Я не хочу ввязываться в споры и вдаваться в подробности истории графа де Лалли, упоминание о котором нахожу в своих записных книжках за 66-й год. В этом деле были свои причины и следствия, о которых я дала себе слово не говорить, так как они затрагивают общественные интересы и правительство. Однако я не могу умолчать о гибели этого человека, о слухах, ходивших в свете по этому поводу, и о том, какое впечатление эта история произвела на всех.