Говорили также — чего только люди не говорят, особенно о неудачниках! — что в день своего отъезда г-жа де При прощалась с одним из своих любовников, человеком низкого происхождения, и ее соседи наблюдали за этим через открытое окно. Это очередная ложь: я не отрицаю, что у маркизы был любовник, возможно, даже не один, но они конечно же не были низкого происхождения. Тот, кого она покидала с таким сожалением, был некий молодой лорд, чье имя я забыла, но из очень знатного рода. Он навещал изгнанницу в Курбепине, и я там его встречала.

Мы с г-ном де Мёзом ездили к маркизе в гости, и даже неоднократно. Внешне она не изменилась, но была опечалена, хотя никому никогда в этом не признавалась, даже своим лучшим друзьям.

Мы видели, что г-жа де При угасает с каждым днем. Она начала удручающе меняться; мы пытались придать ей прежнюю веселость и, пока я у нее гостила, каждое утро обменивались куплетами сатирических песенок. Маркиза прислала мне стихи, которые мне не понравились, на мотив «Идет все кое-как».

Я ответила ей куплетом в духе Шаплена, автора «Девственницы», на мотив «Коль Моисей запреты ввел…» Эти стихи нашлись среди моих бумаг; вот они:

Вольтер все время мне говорил, что второй стих не верен; он прибавлял, что знатным женщинам не следует заниматься поэзией, но что они великолепно пишут прозу.

Когда бедную г-жу де При отправили в ссылку, ей было двадцать пять лет. Уже на следующий год она превратилась в восковую фигуру, и мы уговорили ее показаться врачам; она пригласила Сильву, медика господина герцога, и своего постоянного врача; оба назвали ее мнимой больной; поскольку маркизе по-прежнему было очень плохо, она попросила нас посоветоваться с Шираком, медиком короля и покойного господина регента, весьма знающим и весьма модным тогда врачом.

Я лично отвезла Шираку письмо маркизы, он очень внимательно его прочел, а затем начал расспрашивать меня о том, сколько лет г-же де При, как она выглядит и насколько исхудала — словом, обо всем, что ему хотелось знать; я отвечала, ничего не скрывая.

Врач стал смеяться:

— Вы в этом совершенно уверены, сударыня?

— Что значит, уверена ли я?!

— Ну, госпожа де При в ее возрасте, с таким телосложением, при том, что вы говорите о ее внешнем виде и силе, проживет долго; она проживет сто лет, если страдает только этим недугом.

— Уверяю вас, сударь, это очень серьезно, и маркиза ужасно изменилась.

— Это просто ипохондрия, тоска и печаль; все пройдет, и через несколько месяцев ничего не останется. Вы говорите, что она весела?

— Очень весела, но она крепится.

— Если бы ей было плохо, она бы не веселилась; нельзя же крепиться до такой степени. Успокойтесь, сударыня, ничего страшного не произойдет.

— Я сама отвезу маркизе такой утешительный вердикт; лишь бы это сбылось!

В самом деле, я отправилась в Курбепин; как только я туда приехала, слуги мне сообщили, что маркиза выглядит очень подавленной и совсем не смыкает глаз. Я поспешила к ней; у бедняжки было такое бледное осунувшееся лицо, что на нее было жалко смотреть.

Она попыталась смеяться и шутить.

— Пустяки, — сказала я, — Ширак вынес свой приговор: вы проживете сто лет!

Маркиза лишь печально улыбнулась в ответ.

LX

— Да, моя королева, да, вы проживете сто лет! У вас ипохондрия, вы совсем как господин Арган, и я приехала исполнять обязанности Туанетты.

— Душенька, почему же вы не привезли с собой господина Диафуаруса? Он бы нас позабавил, а то мы здесь совсем одичали.

— Мы в этом не нуждаемся; к тому же завтра, как мне сказали, приедет председатель Эно.

— Бедный председатель! Это верный друг. Если он не поспешит, мы больше не увидимся… Сударыня, я умру сегодня ночью.

— Что за мысли! Подождите хотя бы вашего долгожданного Диафуаруса, он даст вам лекарства.

Я шутила, но бедное лицо маркизы так подурнело, что я вся трепетала от страха.

— Будьте покойны, милая маркиза, я вас не потревожу; я слишком хорошо знаю, с кем имею дело, чтобы досаждать людям своей смертью, после того как старалась как можно меньше надоедать им при жизни.

— Я вас ни за что не оставлю.

— Оставите и пойдете спать; мы вместе поужинаем, попытаемся развеселиться в последний раз, поцелуемся на прощание и завтра, когда вы проснетесь, я уже буду смотреть с того света, скорбите ли вы обо мне.

— Как! Вы хотите ужинать, находясь в таком состоянии?

— Моя королева, Ширак утверждает, что я вовсе не больна; я не стану спорить с главным медиком его величества и умру во всеоружии.

— Лучше отдохните, милая маркиза; я буду с вами говорить, и вы потихоньку заснете.