Читаем Исповедь маркизы полностью

Невозможно передать, что тут началось. Эта бессердечная особа, никогда не любившая несчастного безумца, эта женщина, прежде всего стремившаяся устранить из своей жизни затруднения и помехи, тотчас же подумала о неприятностях, которые должна была повлечь за собой ужасная катастрофа. Сначала она удивилась и испугалась, а потом стала волноваться за себя; что касается горя и сожалений, то их не было вовсе. Возможно, она даже была рада избавиться от этого ревнивца, и ей лишь не нравилось, как это случилось.

Госпожа де Тансен долго сидела бы на том же месте, в том же состоянии и смотрела бы на труп, не видя его, если бы слуги, встревоженные выстрелом и знавшие о постоянных приступах бешенства Ла Френе, не прибежали на шум. Они были потрясены этим зрелищем; глядя на свою госпожу, столь же неподвижную, как и любовник, они решили, что она тоже мертва, и принялись страшно кричать.

За несколько минут комната заполнилась до отказа; жители многолюдного квартала тотчас же переполошились и отправились за представителями правосудия, которые не заставили себя долго просить и поспешили на место происшествия.

Последовали изумленные возгласы, слезы и вопросы; обезображенное тело решили унести; подавленную графиню, которая была не в состоянии двигаться, попытались поднять и переодеть, чтобы скрыть страшные следы трагедии; женщину засыпали вопросами, жалели и осуждали; она ничего не отвечала, не оправдывалась и не давала никаких разъяснений; она превратилась в неподвижную безвольную куклу. Ее окружали солдаты, простолюдины и окрестные сплетницы; от соприкосновения с этим сбродом, от тошнотворного запаха крови и столпотворения в маленькой тесной комнате, от волнения, страха и от всего пережитого ей стало плохо, и она упала в обморок.

Я все принимаю близко к сердцу, по крайней мере физическому сердцу, и во мне все восстает, когда я становлюсь свидетелем чего-то непривычного; что касается г-жи де Тансен, то я не знаю, что она испытывала, и не хочу, чтобы меня обвиняли во лжи.

К счастью, наперсница графини, видя, что та оказалась в беде одна, сообразила послать за архиепископом, а также за г-жой де Ферриоль. Я была в ее доме, и мы поспешили на зов.

Проживи я хоть сто лет — а кругом все утверждают, что столько я проживу, — мне не забыть тогдашнего зрелища. Очевидно, у г-жи де Тансен были недруги среди этого сброда; чернь отказывалась уходить и вопила, что надо немедленно доставить графиню в Шатле, так как она убила человека. Некоторые ее защищали, и, хотя это кажется невероятным, даже невозможным, я вынуждена признать, что защитники были в меньшинстве.

Приход архиепископа успокоил или, скорее, немного осадил распоясавшихся простолюдинов. Крикуны умолкли, но их взгляды говорили и предвещали грозу. Я не чувствую себя уверенно, находясь лицом к лицу с толпой, и мне хотелось уйти от нее подальше, однако я сохраняла присутствие духа.

— Что это? В чем дело? — надменным тоном осведомился г-н де Тансен. — Что значат эти крики? В доме случилось несчастье; проявляйте к этому уважение и уходите.

Люди не двигались с места.

— Мне придется позвать на помощь, слышите? Госпожа де Тансен должна оправиться от этого страшного потрясения, не тревожьте ее покой. Один безумец, которого эта добродетельная особа отвергла, лишил себя жизни у ее ног; это повод для скорби, а не для бесчинства.

Несмотря на драматичный момент, при словах добродетельная особа изо всех уголков комнаты послышались оглушительные взрывы смеха.

Господин де Тансен почти растерялся, но не показал вида.

Полицейские чиновники приступили к выносу трупа; толпа последовала за ними, но остановилась перед домом и стала пополняться за счет прохожих; в квартале поднялся ропот. Раздавались угрозы в адрес графини и ее семьи. Было слышно даже, как кто-то громко сказал:

— Это у б и й ц а, но ей ничего не будет, ведь она графиня и бывшая любовница старой акулы Дюбуа. Ах! Если бы такое случилось с кем-нибудь из нас! На Гревской площади не хватило бы виселиц, а у палача — веревок.

Это началось уже тогда, а что было потом! Каких успехов в умничании достиг наш народ благодаря господам философам; вскоре он вообще не захочет, чтобы им управляли. Совершенно очевидно, что, если Бог решительно не вмешается, монархия обречена.

Мы очень долго сидели у графини и держали что-то вроде совета.

— Нельзя терять ни минуты, — говорила г-жа де Ферриоль. — Брат мой, начинайте действовать со своей стороны, и я тоже буду действовать. Я разыщу маршала и направлю его к господину герцогу; важно, чтобы мы первыми сообщили ему о случившемся, до того как он узнает об этом от других; клевета распространяется так быстро!

— А я, — прибавил д’Аржанталь, — побегу к госпоже де При: в нынешних условиях надо привлечь ее на нашу сторону.

— Ну а я не знаю, что мне делать, — произнес архиепископ. — Сестра! Моя бедная сестра! Какое страшное горе!

— Не время причитать, — сказала я, — позвольте вам это заметить. Если я могу чем-нибудь помочь, не оставляйте меня в стороне.

Меня послали к герцогу де Люину, от которого я получила любопытную отповедь: