Принц не возражал. Эта просьба давала ему знать о моих подлинных намерениях. Желание скрыть свой проступок говорило о том, что я не собираюсь продолжать наш роман или, по крайней мере, встречаться с регентом постоянно. Наши блистательные планы рухнули от моего решения. Теперь, когда герцог разогнал свою тоску, он, возможно, не был раздосадован; вероятно, его не так уж прельщала роль Карла VII при Агнес Сорель и он считал, что ее трудно выдержать.

Нанетта позвала слуг; я уехала одна, снова пряча лицо под капюшоном, в той же карете, которая меня привезла. Регент смотрел мне вслед из окна; вместе со мной исчезло его последнее благое намерение.

Другой экипаж увез принца, который вернулся к своей привычной жизни. Вероятно, воспоминание об этой ночи преследовало его как угрызения совести. На следующий день регент прислал ко мне мужа Нанетты со своим портретом, на котором он был изображен не таким, каким был тогда, а шестнадцатилетним юношей, в возрасте, когда его красота, ум и чувства обещали столько надежд. Я была признательна ему за эту любезность.

Регент ничего мне больше не подарил; впрочем, я не приняла бы тогда другого подарка.

Увидев меня, г-жа де Парабер произнесла только:

— Я так и думала.

Разумеется, маркиза еще лежала в постели, но меня отвели к ней, согласно ее распоряжению. Она бесстрастно выслушала мою одиссею, не перебивая меня.

Я полагала, что она очень удивится.

— Все это мне знакомо, — заявила маркиза, — с господином регентом случаются благородные порывы, которые вызывают жалость к нему, когда видишь, как он потом снова падает на землю. Право, те, кто испортил этого человека, безмерно виноваты, и я надеюсь, что за эту мерзость Бог отправит притворщика Дюбуа на веки вечные ко всем чертям.

— Как! Вы знали господина регента таким? — спросила я.

— Я и многие другие. У него это называется вернуться в молодость.

Признаться, я была не на шутку оскорблена; мне казалось, что я одна удостоилась подобного зрелища; единственной привилегией, которой меня почтили, был Ретиро, да и то вряд ли! Кто знает?

LI

Госпожа де Парабер помогла мне вернуться домой, не привлекая к себе внимания. Маркиза дала мне в провожатые старого глупого конюшего, которого она держала из милости и который годился только для почетной свиты.

Впрочем, моя родственница почти со мной не встречалась; мою жизнь она находила совершенно неподобающей. Она не желала за нее отвечать и с нетерпением ждала моего мужа, чтобы умолять его переселить меня в другое место.

Мне было известно, что он вернется не скоро. Чувствуя себя очень неуютно в этом монастыре, я решила сама написать г-ну дю Деффану, желая сообщить ему о своем намерении подыскать себе другое жилище.

Друзья нашли мне маленький, довольно милый домик в тихом отдаленном квартале, без соседей, ибо соседи отравляют нам жизнь. Если бы я сейчас была зрячей, то не осталась бы здесь по этой причине. Но что взять со слепой! Все и так на нее смотрят, где бы она ни находилась. Впрочем, мне уже нечего скрывать.

В тот день я поспала несколько часов и встала к вечеру; не успела я одеться, как мне доложили о приезде графини Александрины де Тансен. Я уже упоминала о ней и теперь хочу рассказать обо всей ее подноготной. Мы довольно часто виделись с этой особой, и она мне не нравилась, как и всем, кто ее знал.

Госпожа де Тансен, как известно, была сестра г-жи де Ферриоль и во многом была похожа на нее характером, однако ее красота и ум были иного свойства. Графиня Александрина занимала важное место в свете и странным образом там царила, хотя, как я уже говорила, ее никто не любил и не уважал. Эта особа всем внушала страх своей злобой, хитростью, кознями и тем, как ловко она устраивала свою собственную жизнь и жизнь своего брата, кардинала и архиепископа Лионского.

Что касается меня, то я не стремилась сблизиться с графиней. Я поняла, что она пытается узнать от меня сведения, которые помогали бы ей лучше лавировать среди подводных камней. Она выяснила, что я на очень хорошем счету в Пале-Рояле и Со, двух тогдашних оплотах власти, и с тех пор приберегала меня на будущее. Я могла пригодиться ей в трудную минуту.

Узнала ли уже г-жа де Тансен о моем успехе? Почувствовала ли она, что здесь можно получить какую-нибудь милость? Она всячески рассыпалась передо мной в любезностях. Я не оставалась в долгу, и, уверяю вас, мы обе блистали остроумием.

Коль скоро эта особа снова появилась в моих записках, я с ней уже не расстанусь: пришла ее очередь сесть на скамью подсудимых, и это для нее подходящее место, ибо мало у кого жизнь была такой бурной, как у нее, можете мне поверить. Мне доподлинно это известно от ее племянников — д’Аржанталя и Пон-де-Веля, которые были и по сей день остаются моими друзьями, вот уже почти семьдесят лет, что мы существуем бок о бок. Это долгий срок, и мы успели наговориться.

Луиза Александрина де Тансен от рождения обладала самыми привлекательными достоинствами и самыми отвратительными пороками, какими только Бог может наделить одно из своих созданий.