Читаем Исповедь куртизанки полностью

Ла Мартиньер громогласно выступил против этой идеи. Он потребовал, чтобы короля немедленно перевезли во дворец, в противном случае он отказывался выполнять свои прямые обязанности. Несмотря на свой неприятный характер, Ла Мартиньер был прекрасным специалистом, и я не посмела спорить с ним.

– Но может быть, не стоит пугать короля без необходимости? – сказала я. – Можем ли мы успокаивать его до тех пор, пока у вас не будет ясности с диагнозом?

Ла Мартиньер согласился со мной.

Я выехала в своей карете вместе с мадам де Мирапуа и графом Жаном через несколько минут после той, что везла короля. Они хотели обсудить денежные вопросы, но я всю дорогу проплакала. Когда мы добрались до въезда в Версаль, там собралась толпа. Мое сердце замерло. Мне показалось, что я снова увидела таинственное существо, которое всегда предрекало перемены в моей жизни. Ему не нужно было ничего говорить. Было ясно, что в данных обстоятельствах его появление предвещало мое падение.

Добравшись до своих комнат, я бросилась на постель в состоянии полнейшего нервного истощения и разрыдалась, не сомневаясь в том, что закат мой близок. Пришла Генриетта и сказала, что его величество хочет видеть меня. Я взяла себя в руки и пошла к нему. Король, слабый и в лихорадке, поприветствовал меня нежной улыбкой.

– Куда бы ни приводили меня мои капризы, сердце мое будет всегда принадлежать тебе одной, – сказал он.

– Ты меня удивляешь, Ля Франс, – с улыбкой отозвалась я на столь лестное признание. – А как же некая дама по имени Жюли?

Луи взял меня за руку:

– Не нужно верить всему, что тебе говорят. Ты – та женщина, с которой я хотел бы остаться навечно. Она просто милашка, мимолетное увлечение. Если ее присутствие нервирует тебя, я прикажу, чтобы ее выдали замуж и услали отсюда.

Я заглянула в его тусклые горячечные глаза и увидела в них предельную искренность.

– Прости, что сомневалась в тебе, Ля Франс, – сказала я.

– Ну же, будет тебе, – ответил он. – Я наказан за то, что был неверен тебе.

Он даже не подозревал, насколько был прав.

Остаток дня прошел довольно спокойно, король много спал. Болезнь превратила его в ребенка, и я, словно мать, дежурила у его постели, держа его за руку и шепча нежные слова. Я вернулась в свою комнату только ночью, когда он уснул.

Увидев, что на моей постели развалился граф Жан, я даже не пыталась скрыть раздражение.

– Это ты, скотина, во всем виноват! – воскликнула я.

– Еще какая скотина, – огрызнулся он. – Убить меня мало. Как я мог быть таким идиотом?

– И что же нам теперь делать? – спросила я.

– Нам, судя по всему, пришел конец, – сказал он. – У меня уже кончились деньги. Как ты думаешь, его величество даст мне небольшую ссуду?

– У тебя что, вообще нет сердца? – воскликнула я. – Милый Луи смертельно болен! А ты только и думаешь что о его деньгах!

– Ты хочешь сказать, что тебя твое будущее не волнует?

Своим замечанием Жан попал прямо в точку.

– Новым королем будут управлять Мария Антуанетта и банда Шуаселя, – сказал он. – Нас всех арестуют или вышлют из страны.

Жан сказал, что все еще любит меня и хочет со мной жить. Единственное, что нам нужно, – это деньги.

– Ты должна получить от короля прощальный подарок, благодаря которому не придется беспокоиться о будущем.

– Я не собираюсь ничего требовать от короля, пока он в таком состоянии, – отрезала я. – Не сомневаюсь, что он будет добр ко мне до конца.

Я хотела, чтобы Жан ушел, но этот мерзавец отлично знал меня и даже не пошевелился, только поманил к себе.

Какими же мы были подлецами! Я понимала, что не заслужила ничего лучше, чем свое темное альтер-эго. И я бросилась на постель рядом с ним.

Наше уединение было прервано мадам де Мирапуа. Надеясь отыграться, она поставила на кон те пятьдесят тысяч франков, что выпросила у меня, и проиграла.

– Не слишком ли вас затруднит выписать мне еще один чек? – спросила она.

Все мы были одного поля ягодами. Волчьими.

Наутро состояние короля осталось прежним, но анализы показали наличие определенных симптомов, и Ла Мартиньер заявил, что Луи действительно болен оспой.

Бордо, Ла Мартиньер и его коллега доктор Леммонье пытались решить, стоит ли говорить о диагнозе королю. Бордо считал, что бодрость духа Луи – его единственный шанс справиться со смертельной болезнью. Но, по мнению Ла Мартиньера и Леммонье, надеяться королю было не на что, а потому его нужно поставить в известность, чтобы он смог привести в порядок мирские дела и подготовиться к загробной жизни. У меня были свои основания поддерживать эту позицию, хотя заботила меня вовсе не судьба души Луи. Узнав, что дни его сочтены, его величество успеет позаботиться и о моем будущем. В то же время я не теряла надежду – вдруг врачи ошиблись? Вдруг организм Луи достаточно силен, чтобы побороть столь опасного противника.