Читаем Исповедь куртизанки полностью

Я отправилась к тете Элен и вкратце изложила ей свою историю. Я сказала, что ушла от Дюмонсо после того, как он пытался соблазнить меня против моей воли. Тетушка прочитала строгую лекцию о вреде кокетства, но сжалилась надо мной. Жаквино планировали провести лето в загородном имении, на ферме в Провансе, и она должна была ехать с ними. Тетушка пообещала взять меня с собой в качестве помощницы.

Дорин унаследовала коренастое телосложение своей матери. Когда я вежливо поздоровалась с ней, ее глаза широко распахнулись от зависти. Она вздернула свой поросячий носик и сделала вид, что не узнала меня.

Бернар тепло поприветствовал меня. В душе он так и остался ребенком, хотя и вырос физически. Одежда трещала по швам на его крупном теле. Но во взгляде, адресованном мне, было все что угодно, только не медлительность. В первое же утро, собирая яйца в курятнике, я увидела Бернара, который заходил в коровник, ведя за собой кудрявую овцу. Я подобралась поближе. Он стоял ко мне спиной, поэтому я могла наблюдать за ним, оставаясь незамеченной. Бернар расстегнул брюки и овладел бедным животным.

На следующий день он пришел на кухню и пригласил меня сходить с ним в конюшню. Сегодня день вязки, сказал он. Конюший привез племенного жеребца. Когда мы пришли, жеребца как раз подпустили к кобыле. Он встал на дыбы, демонстрируя свою мощь. Я была поражена размером его пениса. Он был значительно больше, чем те, которыми я наделяла мужчин в своих фантазиях.

В тот день мы с Бернаром оказались на сеновале, где Бернар признался в любви ко мне. Мне хотелось пошалить, и я задрала юбки. Он умолял во имя любви показать ему, что у меня в трусиках.

– Сначала покажи мне, что у тебя в штанах, – потребовала я.

Бернар с удовольствием подчинился. Он был длинным и твердым, но по сравнению с хозяйством коня казался крошечным. Бернар хотел засунуть его в меня, но, помня, где он был вчера, я отказалась, только немного поласкала его пальчиком и приказала одеться.

В конце июля господину Жаквино пришлось вернуться в Париж ради важной встречи – нужно было обсудить бюджет библиотеки с министром финансов. Он собирался развлекать министра в своем городском особняке и спросил, не смогу ли я помочь ему приготовить стол и обслужить дорогого гостя.

До города было два дня езды в карете. Поначалу Жаквино вел себя по-джентльменски. Он обсуждал со мной книги и был поражен широтой моего кругозора. Когда он придвинулся ближе, я слегка прижалась к нему, только чтобы посмотреть, что получится. Его сердце забилось чаще, а дыхание стало неровным.

На ночь мы остановились в гостинице. Жаквино сказал, что у него есть редкие книги – первые публикации стихотворений графа Рабюте. Я солгала, что люблю поэзию, и он пригласил меня в свою комнату – почитать на ночь. Мои отказы он преодолел просто – достал из кошелька десять ливров и дал их мне.

Он хотел, чтобы я сидела у него на коленях, пока он будет читать. Очередные десять ливров помогли склонить меня к послушанию. Прослушав несколько строчек, я почувствовала в его брюках предательские признаки возбуждения. Он залез под юбку и ввел в меня палец. Он назвал меня сладкой девочкой и хотел, чтобы его маленький месье оказался там же, где палец. Но, боясь забеременеть, я не отдалась ему полностью, а стала нежно трогать его. Он таял в моих руках, словно воск. Я обнаружила, что мне нравится делать то, что я делаю, что у меня есть настоящий талант к этому. Я наслаждалась своим могуществом. Это удовольствие не было похоже на страстную привязанность, которую я испытывала к Николя. Мне настолько понравилось это ощущение полной власти, что я испытала физическое наслаждение в тот самый момент, как почувствовала влагу господина Жаквино на своей ладони.

Через четырнадцать дней в моем чулке скопилось двести восемьдесят ливров, а господин Жаквино полностью был в моих руках. В середине августа мы вернулись в Прованс. Дорин, которую возмущала наша с Бернаром дружба, заметила, какие взгляды бросает на меня ее отец. В отместку она съела двадцать шоколадок, которые ее мать хранила в коробке у кровати, и сказала ей, что застукала на месте преступления меня.

– Я не виновата, – плакала я. – Я не крала этот шоколад!

– Маленькая шлюха! – вскричала мадам Жаквино и ударила меня хлыстом.

Парикмахеру мадам Жаквино, месье Ляме, нужен был помощник. За кров, стол и скудную плату работать пришлось бы много. Тетя Элен под давлением Жаквино убедила меня, что у меня нет выбора – нужно соглашаться.

Я в одиночестве и с тяжелым сердцем вернулась в Париж в последний день августа. Я не могла забыть Николя. Утром должна была состояться его свадьба.

Жюль Ляме оказался тридцатилетним мужчиной. Несмотря на безвольный подбородок, крупные губы и мясистый нос, его лицо казалось добрым. Увидев меня, он просиял и сообщил, что я полностью его устраиваю.