Читаем Исповедь куртизанки полностью

Я встретилась с женихом. Граф Гийом был жирным, уродливым и глупым – один из тех немногих мужчин, которые вызывали во мне абсолютное отторжение. Как бы то ни было, он был нужен мне не меньше, чем я ему. Я не осмелилась жаловаться.

Отвращение, которое я питала к Гийому, искупала любовь к моей новой золовке Клер-Франсуазе дю Барри. Шон, как ее называли, была невысокой и не слишком привлекательной, но во всех отношениях выдающейся. Она была искренна и удивительно умна. У нее было то же саркастическое чувство юмора, что и у Жана, но уравновешенное тактом. Мы поговорили всего час, но казалось, что знакомы вечность. Было такое ощущение, словно я обрела давно утерянную сестру. 1 сентября 1678 года на тайной церемонии я стала законной графиней дю Барри. Теперь меня нельзя было назвать самозванкой. Наутро после свадьбы я вернулась в Фонтенбло в компании Шон. Благодаря своему интеллекту и остроумию она быстро заслужила расположение Луи.

В обществе Шон моя жизнь в Фонтенбло стала гораздо приятнее. Мы играли в карты и рассказывали друг другу случаи из своей жизни. Я с сожалением узнала, что ей никогда не везло с мужчинами. По правде говоря, Шон была некрасива, но недостаток внешней привлекательности с лихвой компенсировали острый ум и богатое воображение.

– Проблема в том, – сказала она, – что в присутствии мужчин я теряюсь, моя обычная живость пропадает. Я пугаюсь, начинаю стесняться и кажусь скучной.

Граф Эммануэль приехал из Версаля обсудить со мной нашу стратегию. Я пригласила Шон пообедать с нами. Герцог, возможно, был несколько разочарован, что мы не будем вдвоем, но виду не показал. Услышав, что Шон родилась в Тулузе, он начал расспрашивать ее о своих знакомых там. Я заметила, что Шон была сама не своя. Она путалась и с трудом подбирала слова. Когда после нескольких неуклюжих попыток поддержать беседу Шон откланялась, я поняла, что она влюбилась в герцога.

Обед продолжался, и я спросила моего визави, действительно ли он был серьезен, когда клялся быть моим верным слугой. Он сказал, что готов выполнить любую мою просьбу.

– Способны ли вы обслужить двух женщин за час?

– Думая о вас, я могу справиться и с пятью.

– Моя золовка сильно мне помогла. Я бы хотела отблагодарить ее. Я прошу вас задержаться в Фонтенбло на неделю и помочь ей компенсировать все те годы, что она жила без любви.

Герцог был истинным рыцарем.

– Если таково ваше желание, она может рассчитывать на меня во всем. Но знайте, что, ублажая ее, я буду думать о вас.

Чтобы освежить в его памяти нашу первую встречу, я вытянула ногу и начала под столом ласкать его. Пока я выражала свою признательность таким оригинальным способом, он, оплот стойкости, с немым энтузиазмом опустошал свою тарелку.

Позже я рассказала Шон о своих «подстольных» отношениях с герцогом Эммануэлем.

– Это игра, – сказала я. – Я никогда не позволяла ему трогать себя выше лодыжек, а сама не прикасалась к нему выше талии. Ты для меня как сестра, а потому мне ничего не жаль для тебя. Ты можешь пользоваться услугами герцога Эммануэля в любой момент, когда захочешь.

На мое предложение она ответила лишь смущенной улыбкой.

На следующий день, перед обедом, я показала Эммануэлю, что дверь в спальню Шон чуть приоткрыта, а к ручке привязана зеленая лента.

Предоставляя герцога Эммануэля моей золовке, я руководствовалась не только щедростью. Моя ножка пристрастилась возбуждать его, а романтическая связь герцога с Шон будет благовидным предлогом, если его заметят входящим или выходящим из моего дома.

Более того, так как именно я свела Шон с Эммануэлем, она не будет подозревать, что между нами что-то есть. К концу недели она научилась расслабляться и играла свою роль с непристойным остроумием, без всякой ревности и обид. Она понимала, что, ублажая ее, герцог думает обо мне, но ей было вполне достаточно его малыша, которого, впрочем, трудно было назвать маленьким, по словам Шон.

В октябре мы с Луи вернулись в Версаль. Я въехала в свой особнячок на Рю де л'Оранжери, а король отправился во дворец. Чтобы король мог официально появляться со своей фавориткой при дворе, протокол требовал, чтобы «крестная» представила ее королевской семье. До этого момента мое положение было весьма сомнительным. Я не имела права посещать королевские ужины, ходить с ним на концерты, вечеринки, обеды и балы. Без официального представления Луи мог бросить меня в любой момент, словно артисточку из второразрядного театра.

В газетах снова начались нападки на меня. В одном из памфлетов меня сравнивали с Мессалиной, римской императрицей, известной своей ненасытностью. На карикатуре, сопровождающей этот пасквиль, я возлежала в неглиже, один мальчик-раб обмахивал меня опахалом, а еще два кормили. Король был у моих ног. Он клал в мою ладонь шкатулку с надписью: «Казна Франции». Мне бы разозлиться, но клеветническая картинка лишь распалила мое воображение. Я надеялась когда-нибудь купаться в такой роскоши и в реальной жизни.