Читаем Исповедь куртизанки полностью

Я понимала, что Эммануэль – могущественный союзник. Но я была не настолько наивной, чтобы полагать, что его помощь будет бескорыстной.

– Что я должна сделать, чтобы заслужить вашу лояльность, месье? – спросила я.

Он соскользнул со стула и, встав на одно колено, посмотрел на меня пылающим страстью взором:

– Просто будьте благосклонны к вашему покорному слуге.

Я погладила его по могучей груди. Он казался сильным, как жеребец. Обычно, если мужчина меня задевал, я не могла контролировать авантюризм, бурливший в моей крови. Я никогда не могла похвастаться излишним благоразумием. Но на сей раз мне удалось справиться со своим порывом. Слуги обычно заходили в комнату без стука, да и в любой момент кто-нибудь мог приехать. Зная, как быстро распространяются слухи в Версале, я не могла позволить себе быть пойманной в интимный момент с кем-то помимо короля. Но я не могла отказать себе в удовольствии подразнить его.

– Итак, месье, – произнесла я с шутливой суровостью, – можете быть моим слугой. Но я принадлежу его величеству. Не думаю, что Луи одобрит наши отношения, если вы намекали на это. Прошу вас, сядьте и ведите себя прилично?

Он посмотрел на меня умоляющими глазами побитой собаки и вернулся на свой стул.

– Я так же предан его величеству, как и вам, мадам, – сказал он, стараясь взять себя в руки.

Я не смогла сдержаться и рассмеялась, и Эммануэль присоединился ко мне. Его искреннее расположение ко мне, остроумие и благородство удачно дополняли физическую привлекательность.

Я допила вино и позвонила, чтобы принесли еще. Мы начали обсуждать варианты стратегии борьбы с моими врагами. Когда пришел слуга, чтобы наполнить мой опустевший бокал, мое своенравное желание одержало верх над рассудком. Льняная скатерть свешивалась почти до пола, и я, вытянув ногу, пробежалась пальцами от стопы Эммануэля вверх. Как галантен он был! Он продолжал сидеть и есть утиную грудку, словно ничего не произошло. Слуга не мог видеть, что творилось под столом. Даже на пике возбуждения мой кавалер вел себя как истинный джентльмен.

Вот и все, что я как истинная леди могла сделать. Я схватила веер, чтобы спрятать лицо и остудить жар, охватывающий меня. Эммануэль извергся под моей ступней, а мое сердце бешено колотилось. Он сменил позу и с учтивой, чуть неестественной улыбкой попросил слугу передать шеф-повару его восхищение изысканностью апельсинового соуса.

Ближе к вечеру я приехала в особнячок на Рю де л'Оранжери. Дом стоял в густых зарослях цветущего лавра. Роскошно обставленную спальню от остальных комнат отделяли несколько дверей и длинный коридор. Генриетта и мои новые служанки распаковывали мои вещи. Вскоре приехали месье Леонард и месье Густав. Я пригласила их сделать что-то особенное с моим обликом, чем нанесла заметный ущерб бюджету графа Жана.

В тот вечер, на третьем свидании с королем, я сияла еще сильнее. Все время ужина король не отрывал от меня зачарованных глаз и даже не прикоснулся к пище. Власть над ним опьяняла меня Что могут сделать враги, если король не может отвести от меня взгляд?

Но это призрачное счастье не могло длиться вечно. Утром герцог Эммануэль сообщил мне, что на меня натравили начальника парижской полиции, месье Сартена. Он получил этот пост стараниями семьи Шуасель и теперь жаждет моей крови.

– И что же ему удалось выяснить? – поинтересовалась я.

– Не знаю, говорить ли вам, ибо боюсь вызвать ваше недовольство, – ответил Эммануэль.

– Я должна знать, какие наговоры мне предстоит услышать, чтобы бороться с ними.

Герцог Эммануэль согласился и отважно выпалил плохие новости:

– В отчете Сартена говорится, что ваш титул – мистификация. Он выяснил, что вы низкого происхождения и незаконнорожденная. У него есть свидетели, готовые подтвердить, что вы работали у мадам Гурдон.

К середине дня слухи обо мне расползлись по всему Версалю. При дворе только и говорили, что об этом скандале. Мадам де Мирапуа и мадам Буфле выразили мне публичное порицание. Четыре дочери короля, все незамужние, так как их спесь мешала им согласиться на не столь родовитую партию, пришли в ярость. Младшая, Луиза, религиозная фанатичка, особенно невзлюбила меня.

Мадам де Грамон, которая всюду совала свой нос, не теряя времени, сколотила партию моих противников. Под ее началом выступали ее брат, дочери короля и самые влиятельные придворные дамы. Потом начались нападки в прессе: газеты писали, что шашни с такими, как я, приведут Луи и монархию к краху. Автором одной из обличительных статей, по общему мнению, был Вольтер, хотя потом он категорически это отрицал. Те, кто не умел читать, довольствовались рисунками – карикатурами на Луи, где он в образе старого развратника с дьявольскими рогами истекал слюной над монстром в образе женщины с огромной грудью, запустившим руку в его карман. Простой люд ненавидел мадам де Помпадур. Его убеждали, что приду на смену я, следующая транжира королевской казны.