Читаем Исповедь куртизанки полностью

В первое время граф Жан был очень галантен. Он называл меня своей королевой и разрешил обставить спальню по моему вкусу. Я была лишена удовольствия тратить чужие деньги со времен романа с Жюлем. Жан, хоть и не отказывал себе ни в чем, был вполне надежным кредитором. У него был карт-бланш в лучших магазинах Парижа. Весь следующий месяц я провела в поисках самой экстравагантной и женственной мебели, аксессуаров и удобств, а также обновляла гардероб. В своем новом положении я играла роль тщеславной, недалекой и самоуверенной светской дамы, способной лишь проматывать деньги и время. Однажды я набралась смелости и зашла в магазин Лабилля. Он не узнал во мне свою бывшую гризетку и встретил меня как покупательницу, с обычным своим почтением, граничащим с раболепством.

Теперь, когда я жила с графом Жаном и вращалась в более изысканном обществе, мне хотелось выглядеть элегантнее. Месье Леонард искренне обрадовался, увидев меня. Пока он занимался моей прической, я рассказала ему, что произошло со мной с тех пор, как я ушла от Лабилля. Моя жизнь у мадам Гурдон привела его в восторг.

– Был бы я женщиной, – признался он, – именно этим я хотел бы заниматься – торговать собой.

– А если бы я была мужчиной, – ответила я, – я бы хотела быть как ты – парикмахером. Ни один мужчина не может похвастаться такой близостью с женщиной, как тот, кто стрижет ее.

Месье Густав, новый ассистент Леонарда и визажист, тонко чувствовал оттенки цвета и умело накладывал тени. Он продемонстрировал мне несколько образов: нахальная шлюшка, молоденькая кокетка, ангельская невинность, коварный демон и вулкан страсти. Я позаимствовала понемногу от каждого.

Когда похолодало, граф Жан купил мне пальто из шкуры леопарда. Закутавшись в эту восхитительную обновку, я упросила его провезти меня в кабриолете по парижским улицам, чтобы я могла показать себя.

Он водил меня в «Комеди Франсез», в Оперу, на спектакли, на балы, в рестораны, где я общалась с аристократами, богатыми буржуа, их женами и любовницами. Среди знати попадались поистине отвратительные персонажи. Однако при всем их ничтожестве эти люди все же казались мне лучше, чем большинство мужчин, которых мне доводилось встречать у мадам Гурдон. По крайней мере, они были богаты и титулованы.

Граф Жан утверждал, что я должна представлять себя как особу знатного происхождения.

– Мужчины склонны судить о женщинах по их облику, – говорил он. – Я знал родовитых женщин, которых презирали за пресную внешность, тогда как женщины значительно ниже их по статусу, но с изящными чертами лица, женственными формами, в правильных нарядах и надменные пользовались всеобщим уважением.

Несколько ночей в неделю у нас дома, в гостиной, собирались друзья Жана, чтобы поиграть в азартные игры. Он научил меня играть в девятку, баккару и фараона. Мне везло в любви, но не в картах. К счастью, из-за своей расточительности я не была склонна к излишнему риску, стыдясь проигрыша. К тому же общество потных, пьяных, галдящих мужчин было мне не слишком приятно. Большинство игроков приводили с собой девушек и часто оставляли меня с ними. Девушки жаловались, что мужчины их тиранят. Эти сучки кусали руку, которая их кормит! Они похвалялись своими похождениями на стороне. Каждая была уверена, что представляет собой нечто особенное, и претендовала на уникальность. Я не считала, что между нами было что-то общее. Именно поэтому я ничем от них не отличалась.

Проигравшие часто откупались своими подружками. Женщины переходили из рук в руки, и никто не обращал на это внимания. Содержанкам свойственна лояльность. Они готовы пойти с каждым, кто может себе это позволить. Каждый следующий мужчина ничем не отличается от предыдущего. Или все-таки отличается? Я стремилась продать себя как можно дороже. И меня беспокоило, как поведет себя Жан, если проиграется.

Насколько я поняла, по условиям нашего договора он собирался сделать из меня дорогую куртизанку. Все деньги, которые он в меня вложит, вернутся к нему сторицей, когда он начнет продавать мое тело мужчинам, готовым заплатить за это самую высокую цену. Но я провела под его крышей уже четыре месяца, а он так и не допустил никого к объекту своих вложений. Я и в самом деле была хороша. Граф Жан заботился обо мне днем и ночью, и всем, что я тогда имела, я была обязана ему.

Но в первый день января, выплачивая мне содержание, граф Жан сказал:

– За пять тысяч ливров в месяц тебе следовало бы не просто задирать сорочку. – Он бросил на постель крохотную тряпочку: – Надень вот это. Сегодня я хочу, чтобы ты сдавала нам карты. Они будут смотреть на тебя, а не в карты, и проиграются в пух и прах.

Медовый месяц кончился. Я не предполагала, что моногамия будет частью сделки, но не думала, что граф Жан будет требовать, чтобы я делала что-то помимо ублажения мужчин в постели, дабы отработать свое содержание. Я обожала себя, восхищалась своей красотой, и такое грубое торгашеское применение моих прелестей оскорбило меня.