Марго с любопытством покосилась на него: она же не договорила мысль, но он ответил, точно умел читать недосказанность. Это означало, что Зыбин хранил в памяти абсолютно все сведения и великолепно ориентировался в них не в пример ей. Если летом у брата она, ведя самостоятельное расследование, довольно легко управлялась с фактами, сопоставляла их и выходила на верную дорогу, то данный случай оказался выше ее возможностей. Разгадка казалась Марго близкой, но Виссарион Фомич отказался от нее – почему? Что его не устроило? Ах, да, Казарский не присоединился к общей картине. А разве исключено его участие? Виссарион Фомич совсем не глуп, чтобы отвергать версии, не подумав.

И вдруг Марго поймала себя на том, что мечтает покорить Зыбина, безусловно, не из любви к нему, а исходя из женского тщеславия. О, заставить уважать себя, считаться и восхищаться, разве за это не стоит побороться? Но мечта практически несбыточная.

14

Спал Артем беспробудно, кажется, даже не переворачивался, так как одна сторона туловища затекла, а разбудил его нос, почуявший запах жареного мяса.

– Доброе утро. – Он вошел на кухню.

– Доброе.

Лика не обернулась, в общем-то, встретила его с прохладцей. Она обиделась. Не чувствуя себя виноватым, он уселся у окна, из пакета налил в стакан сока, выпил. Уложил на стол локти и ждал, когда Лика поставит тарелки, а еще ждал, когда она начнет, ведь атмосфера накалена, как сковородка, на которой жарилось мясо. Артем с безразличием смотрел в окно, там стоял туман, значит, потеплело. А думал о том, что он в более выгодном положении, чем Лика, все же может уйти, когда вздумается, ведь это ее квартира. Хуже было бы, если б она жила у него, тогда пришлось бы идти на всяческие ухищрения, чтобы, не выгоняя (выгонять скверно, не по-мужски), заставить ее уйти. В то же время не так все просто, точнее, совсем не просто.

Год они живут вместе гражданским браком, Артема что-то удерживало закрепить отношения штампом в паспорте. Лику естественно нервировала нестабильность, хотя и со штампом вряд ли появилась бы стабильность, как сейчас думалось Артему. Да, она как раз соответствует его представлениям о жене, матери его детей. И одновременно не соответствует! Потому что у него пропал к ней интерес как к женщине и ничего поделать с этим он не может, бессилен. Это случилось не вдруг, вдруг случается только любовь. И вот, когда Артем решил разорвать отношения, оказалось, что сделать это невозможно. Несколько раз он порывался уйти, Лика не пускала, нашла слабые струны и успешно давила на них. Вот и получается: имея выгодное положение, Артем в кабале морального кодекса и чувства долга, уйти может, но не может. Последнее время он нарочно поступал так, чтоб она сказала: уходи, а она не говорила, при всем при том Лика отстаивала свое место в его пространстве.

– Что у тебя с лицом? – прервала она ход его мыслей.

– Бандитская пуля, – вяло ответил он.

– Зашивал хоть врач?

– Угу.

Лика поставила на стол тарелки и сковородку, положила вилки с ножами, села. Завтракали. Молча. У него-то выдержка железная, потому что подкреплена целью, у нее выдержки в помине нет, однако надо отдать должное – она не скандалила, никогда не скандалила, но сейчас начала:

– Тебя не было несколько дней.

– Я предупреждал, у меня ненормированный рабочий день. Меня отправили на задание.

– Мог бы позвонить.

Да, мог, но не захотел. А ведь она приходила к Денисовичу проверить, где он шляется. Не доверяет, это дополнительно бесило, потому что он отдал ей права на себя и не знает, как их забрать, а она считает вполне законным ревновать. Закатить ему скандал – не выйдет, пробовала. Артем избрал тактику равнодушия, поэтому ответил на спокойной ноте:

– Нельзя было.

– Ну, нельзя так нельзя, – согласилась Лика и встала. – Я на работу, а ты?

– Я тоже.

– А выходной тебе после нескольких суток работы и ранения не положен?

– Будет когда-нибудь.

Лика ушла одеваться, Артем курил. Поступает он, конечно, как последняя сволочь, а не стыдно. Осознание сволочизма идет попутно, не оставляя следа внутри, это констатация, не более. Обошлось без слез, видимо, Лика поверила, но не заверениям Денисовича, будто Артем на задании, а следу от «бандитской пули» на скуле.

Лика вошла в верхней одежде, в ее глазах была тревога. Постояла, Артем знал, что сейчас она скажет нечто такое, отчего у него испортится настроение на весь день. И она произнесла с просящей интонацией:

– Тема, если ты меня бросишь, я умру.

Чутье у нее... радара, засекающего вражеский самолет. Он посмотрел на нее, как на топор в руке палача, отвернулся:

– Тебе пора.

– Ты не уйдешь? – робко настаивала на обещании Лика.

– Нет.