Читаем Исповедь гейши полностью

Бабушка получила обычное для молодой женщины начала эпохи Мэйдзи (1868—1912) образование, иными словами, она умела читать, писать, считать на абаке, была обучена рукоделию, составлению букетов, чайной церемонии и пению. А вот моя мать посещала женское реальное училище Дзиссэн очень известного в то время педагога — госпожи Симода Утако, а потом поступила в институт. Уровень образования того времени был выше по сравнению с нынешними женскими университетами.

Мать была человеком довольно передовых взглядов и бредила идеями Хирацука Райте. Когда жена приятеля моего отца — офтальмолога (сам отец был хирург) удрала с одним тенором, а некая поэтесса бросила своего мужа, заводчика из Кюсю, чтобы сойтись с молодым человеком, она была в восторге. Обычно она не была склонна выказывать свои чувства, но эти истории взволновали ее совсем как курсистку. Она читала в подлиннике Шекспира и воображала себя интеллектуалкой.

Я не любила свою мать. Бабушка была мне гораздо ближе, и, хотя у нее не было столь блестящего образования, она отличалась большим великодушием. Бабушка часто пеклась о других и охотно всем помогала. У нее было такое доброе сердце, что даже содержанку дедушки она поздравляла с праздником и дарила ей подарки — платья к Новому году, к празднику О-бон. Я обожала эти ее черты. Она оказала на меня сильное влияние.

Многие гейши, хозяйки ресторанов, прислуга чайных домиков, хакоя и рикши были пациентами моего отца. И с той поры, как я познакомилась с гейшами, с которыми был дружен мой отец (определенно, у него что-то с ними было), мое желание стать гейшей еще более укрепилось. С ранней юности я всем заявляла, что непременно хочу быть гейшей.

Когда одно время у нас дома не работала купальня, для меня наступали самые чудесные дни. Мы шли мыться в общественную баню, и там я общалась с гейшами. Они красили меня своими белилами, брали меня на руки и сажали себе на спину. От них шел чудесный аромат. Мне было очень жаль, что у нас была своя купальня и я не могу часто видеться с гейшами.

Моя мать была категорически против того, чтобы я становилась гейшей, но дедушка поддерживал меня.

— Если ты уж хочешь стать гейшей, то будь, по крайней мере, не какой-то там замухрышкой, но мастерицей своего дела, — говорил он мне.

И вот однажды мое желание исполнилось, и я смогла поступить в одно заведение с гейшами, которое хорошо было знакомо моему деду.

Я уже почти два с половиной года посещала языковую школу, когда однажды утром произошло следующее.

Я как раз шла в школу. Перед рестораном «Хана-масуя» велось строительство. Несколько рабочих киркой выворачивали булыжники на мостовой, а на грузовике с гербом города Токио пара мужчин склонилась над каким-то чертежом. Я могла бы дать крюк, но на это не было времени. Мне не оставалось ничего другого, как протискиваться между грузовиком и входом в ресторан.

Как обычно, там находился хозяин заведения, который возился со своими деревцами бонсай. Оказавшись в безвыходном положении, я рискнула по возможности быстрее прошмыгнуть мимо «Ханама-суи». Но, как я и боялась, хозяин повернулся в мою сторону. Отступать было некуда, поэтому я поклонилась на бегу и пожелала ему доброго утра. Владелец ресторана сначала уставился на меня, а затем радостно заулыбался.

— Ах, это ты, Кихару! Мне уже давно эта школьница кого-то напоминает.

Я вкратце объяснила ему, что в последнее время приходит очень много иностранных посетителей, поэтому я по утрам хожу в школу, так как хочу непременно овладеть английским языком, по вечерам свои знания проверяю на практике, тем самым делаю большие успехи, за что меня всегда хвалят учителя.

— Да, это мужественный шаг. Ты поступила просто замечательно, — похвалил он меня.

Я понимала, что скоро все важные чины в администрации будут знать о моей двойной жизни школьницы и гейши.

Уже в ближайший понедельник многое открылось. Когда я пришла в школу, там царила необычная обстановка. Ученики (в основном ребята) стояли вокруг и глазели на меня. Некоторые из них улыбались мне, хотя я их едва знала. Я спрашивала себя, зачем они бродят по коридору и заглядывают в наш класс.

Когда я пошла в туалет, они стали в две шеренги и смотрели на меня. Затем кто-то протянул мне свою тетрадь и карандаш: «Дай-ка мне автограф».

Я все еще ничего не понимала. Наконец, подоспел мой однокашник Кубота и сообщил, что в одной газете появилась довольно большая статья обо мне. Сразу же другой парень показал мне саму газету. Это оказалась «Токе Нитинити» с помещенной там фотографией, где я стою в длиннополом кимоно с полуоткрытым опахалом.