Читаем Исповедь черного человека полностью

Владик на вопросы о здоровье и о девушке отвечал односложно, с трудом скрывая, и от мамы, и от очереди, свое раздражение. Высказался, отчасти работая на публику:

— Ма, да какие там девушки?! Первым делом у нас ты же знаешь что — самолеты. — И, чтобы перевести разговор, спросил: — Как там Аркадий Матвеевич?

Аркадием Матвеичем звался отчим. Вернее сказать, не отчим, а новый мамин муж. А еще точнее, даже не муж — они не расписывались, а просто, как формулировалось в милицейских протоколах, сожитель. По сути, он был, конечно, маминым мужем. Спали они вместе и теперь, когда Владик в Энске не жил, даже заняли бывшую его комнату, и ему, когда приезжал домой на каникулы, приходилось дрыхнуть в одном помещении с бабкой. Раньше, когда отчим еще не вернулся из своих мест отдаленных, диспозиция была иная: у Владислава имелась в распоряжении своя собственная, персональная опочивальня (она же кабинет), а мамочка спала в другом покое с бабушкой.

Отчим, как сообщила мама, был здоров и даже устраивался на работу.

— Ну, я рад, — сухо бросил Владик. — А как бабуля?

— Хорошо. Только по тебе скучает.

Бабуля была вторым человеком (после мамы), который его безоговорочно любил. (Любовь остальных, прочих людей ему в ходе жизни следовало завоевывать.) Наверное, бабушка любила Владика даже сильнее, чем мама, — во всяком случае, уж точно безоглядней, чем она. И внук с большой охотой бабкину любовь использовал. И отдавал свое чувство в ответ, конечно. Бабушка была маленькая, сухонькая, чуть сгорбленная, точь-в-точь как рисуют старушек в книжках для детей. Все в бабке было родным, и все молодого человека устраивало — за исключением мелочей, правда: что она крестит его всякий раз при расставании и по утрам и вечерам бормочет свои молитвы, уже почти даже не скрываясь от чужого Аркадия Матвеича.

— А что тебе из дома привезти? — спросила мама. — Может, тебе из книг что нужно?

Мамуля, в силу того что работала библиотекарем, проблем с книжками не имела. Она даже могла один-два особо нужных сыну томика зарегистрировать на себя и привезти ему в столицу — с тем, конечно, что он их не потеряет и обязательно вернет в фонд, когда приедет на родину в каникулы.

— У меня там, дома, остались «Межпланетные путешествия» Перельмана. Если можешь, привези.

— Тебя наш спутник вдохновил перечитать?

— Да, он самый.

* * *

Для похода на кафедру друзья приоделись. Оба, и Владик, и Радька, нацепили галстуки и белые рубашки. Выбор был невелик, у каждого всего-то по паре рубашонок имелось, одна повседневная и вторая — праздничная. Галстуки — два на троих, для специальных и торжественных случаев.

В то время не существовало никаких, ни неписаных, ни, тем паче, писаных правил, согласно которым мужчинам следовало носить галстуки. Дресс-код (да простится нам ультрасовременное словцо в столь замшелом контексте) был достаточно гибким, подвижным, летучим. Многое зависело от внутреннего самоощущения. Конечно, имелись случаи, когда ношение галстуков мужчинами являлось обязательным и даже не обсуждалось. К примеру, на военной кафедре. Или в случае вызова в райком, не говоря уж о горкоме. В остальном допустимы были, как говорится, варианты. Владик, к примеру, если шел в театр с друзьями (даже когда в Большой!), предпочитал рубашку со свободным воротом. Ну, а коли вдруг приглашал девушку, то украшал себя удавкой.

В данной ситуации — вызов на кафедру, да не простой, а телефонограммой, — и Владик, и даже свободолюбивый Радий, не сговариваясь, сочли, что повод галстука заслуживает.

На кафедре их уже ждали. Секретарша нелюбезно буркнула: «Иноземцев и Рыжов? Явились? Ты, Рыжов, ступай отсюда, погуляй, подождешь немного, а ты, Иноземцев, проходи».

В кабинетике, где сидел завкафедрой, его самого не было. Председательский стул пустовал. Однако за столом для посетителей, под портретами Ленина и Сталина, сидел незнакомый мужчина в очках. Владик также успел заметить, что тот был в костюме, однако в рубашке с распахнутым воротом и безо всякого галстука.

— Иноземцев? — приветливо спросил мужчина. — Проходи, садись.

Владик устроился напротив. Он нервничал, поэтому никак не мог составить впечатление, что это за мужчина, откуда он и о чем пойдет разговор.

— Меня зовут Константин Петрович, — любезно промолвил гость. — Фамилия Феофанов.

Он был худощавый, средних лет и, как показалось, своего поля ягода: интеллигент и, конечно, технарь — ученый или конструктор. От этого Владик непроизвольно почувствовал к нему симпатию.

— Владислав Иноземцев, — постарался быть солидным молодой человек.

— Вы, Владислав, на пятом курсе учитесь?

— Да.

Мужчина, казалось, задавал самые простые вопросы для того, чтобы расположить студента, победить его застенчивость.

— Скоро диплом?

— Если доживу, — Владик постепенно осваивался.

— Ну, какие ваши годы! А о будущей работе вы не думали?

— Поеду, куда пошлют, — молвил парень, а потом оговорился: — Куда Родина отправит, — так выходило правильнее. А сам подумал: «Похоже, явился «сват». Не рано ли?»