Читаем Исповедь бывшей послушницы полностью

Послушание в трапезной было довольно тяжелым: целый день нужно было бегать, разнося еду, потом перемыть нескончаемые горы посуды, убраться и вымыть полы. Я так уставала, что даже не было сил на поездки в город. Первые две недели мы с Ириной никуда не ездили, ходили на послушания и посещали службы, чтобы показывать «пример настоящего монашества» прозябающим в невежестве сестрам. Потом мы поближе познакомились с некоторыми сестрами обители и трудницами и начали вместе с ними ездить по святым местам во время наших выходных дней. Часто мы ездили на ночные службы в храм Гроба Господня. Службы там совершались в субботу ночью, а иногда и на неделе. Обратно мы приезжали около трех ночи, немного спали и утром шли сразу на послушание к 7.00. На полунощницу мы уже не ходили, не было сил так рано встать, но посещения служб в Горненском тоже было добровольным, здесь никто не проверял по списку, как у нас, кто пришел в храм. Часто мы по утрам ездили на Литургию в Гефсиманию и даже в Вифлеем, где Литургия проходила в пещере, где родился Иисус Христос. На такие поездки нужно было получить личное благословение игумении Георгии, но она давала его неохотно, часто отказывала под предлогом того, что ездить по Иерусалиму по ночам опасно. После нескольких таких отказов я перестала за этим благословением подходить, сестры научили нас, как ездить, никого не спрашивая. Здесь никто ни на кого не доносил игумении, наоборот, было принято друг друга поддерживать и помогать. Если кто-то делал что-то не так, могла возникнуть ссора, но доносы и ябедничество тут не поощрялись. Откровения помыслов здесь вообще не было, была лишь обычная исповедь священнику в храме перед причастием.

В Горненском монастыре я прожила два месяца и вернулась обратно. От сытной еды я поправилась почти на восемь килограммов, в Малоярославце я была вечно голодная и худая. К тому же непросто было привыкать снова к дисциплине после обычной, довольно простой и приятной жизни в Иерусалиме. Послушание мне назначили в богадельне: я должна была быть сиделкой у схимонахини Марии. От всех других послушаний, даже от служб в храме, меня освободили. Сиделкой у м. Марии была раньше м. Нектария, но она в очередной раз в чем-то провинилась, и Матушка отправила ее в скит в Ждамирово на покаяние. Вместе со мной в богадельне подвизалась м. Феодора, она следила за остальными четырьмя бабушками. Обязательным для нас осталось только посещение занятий, это было святое. Если проходили занятия, нам в богадельню звонили по внутреннему телефону, а мы должны были бросить все дела, срочно положить бабушек в кровати, и бежать в трапезную.

Раз в неделю к м. Марии приезжал Митрополит Климент. В таком случае нам с м. Феодорой нужно было накрыть «чай» в комнате м. Марии. Комната была небольшая, поэтому стол для приема Митрополита мы держали на втором этаже богадельни, а скатерть — в прачечной, повешенную на свободной сушилке и уже отглаженную для экономии времени. Как только нам сообщали о его приезде, мы спускали стол, покрывали его розовой скатертью и бежали на сестринскую кухню к м. Антонии, матушкиному повару, которая для этого случая готовила «архиерейскую» закуску. Обычно она готовила несколько изысканных блюд, как в дорогих ресторанах, множество видов пирожков, рулетиков, каких-то замысловатых шашлычков, тортиков и т. д. Часто все это у нее оставалось после матушкиных трапез, которые тоже можно было бы назвать «архиерейскими». Все это нужно было в должном порядке расставить на столе. Мне как-то не доводилось до монастыря ходить по действительно дорогим ресторанам, поэтому такому уровню обслуживания меня пришлось учить. Непросто было сервировать стол таким множеством вкусностей и фруктов, а потом тащиться в сестринскую трапезную и есть свою кашу с сухарями и холодным несладким чаем, утешаясь тем, что совершаешь этим богоугодный подвиг. Хотя ко всему привыкаешь.