Читаем Исповедь бывшей послушницы полностью

Во время праздничного бдения нас троих одели и подвели к Матушке под благословение. Мы встали на колени, и Матушка благословила нас иконами. Мне досталась небольшая икона Божией Матери «Целительница». Все было очень торжественно, я была рада этому событию, даже забыла, что стою в синем жилете и старом подряснике. Вручая мне икону, Матушка посмотрела на меня и спросила:

— Маша, что это за жилет?

Я не выдержала:

— Матушка, мне такой выдали, в нем наверное раньше кто-то на послушания ходил, он рабочий.

Зря я это сказала. Ей не понравилось, что я не поблагодарила ее за жилет, а посмела выразить недовольство. Она начала кричать на меня, что я, недостойная ничего другого, буду ходить в этом жилете до самого пострига. Она кричала с такой злостью, а я была совсем не готова к этому крику, меня всю затрясло. После этой сцены я не стала подниматься на клирос, а ушла в келью. Я закрыла за собой дверь и, прижавшись к ней лицом, зарыдала. Потом сползла на пол и прямо в этой новой форме, катаясь по полу, как помешанная, рыдала в голос. Не помню, сколько я проплакала в темноте, все были на службе, и меня никто не мог слышать.

По большому счету мне было все равно, в чем ходить в храм, но здесь этому придавалось огромное значение, сестры смотрели на меня с сочувствием. Поначалу они удивлялись, видя меня в храме в этой новой форме. М. Елисавета утром даже не хотела меня пускать в таком виде на клирос. Но когда я сказала волшебное: «Матушка так благословила», она только недоуменно посмотрела на меня и понимающе закивала. Днем после праздничной трапезы Матушка раздавала сестрам и прихожанам бумажные иконки. Когда подошла я, она опять сказала:

— Будешь ходить, как благословили, — хотя я ни слова ей не говорила.

Это длилось недели две, а потом в один прекрасный день, меня позвали в пошивочную и вынесли на выбор около пяти поношенных жилетов. Оказывается они все-таки у них были. Я выбрала довольно приличный: черный и почти новый.

Когда я рассказала эту историю о. Афанасию, он посмеялся и сказал, что таким образом Матушка воспитывала у меня смирение. Наверное, именно так его и воспитывают, не знаю, но во мне воспитались только обида, злость и какой-то цинизм. Батюшка несколько раз приезжал к нам в монастырь. Мы подолгу беседовали, я все ему рассказывала, даже о том, что пью таблетки. Я говорила ему, что не могу больше жить такой жизнью, что мне, видимо, нужно уехать домой или найти монастырь с другим уставом и другой матушкой. Он меня успокаивал, говорил, что все мои тревоги от недостатка послушания и самоукорения, советовал больше читать святых отцов и молиться. Уходить из монастыря я тогда не хотела. Во-первых я еще верила в спасительность этого пути, а во-вторых — боялась. В монастыре постоянно пугали тем, что, уйдя вот так без благословения, человек предает самого Господа Бога, и, конечно, счастья ему «в миру» уже не найти. У сестер развивалась настоящая фобия перед уходом, «миром» и всем «мирским».

В одной святоотеческой книге я прочла об одном иноке-отшельнике. Он подвизался где-то в лесу или в пустыне, и вокруг не было никого, кто бы мог помочь ему советом. Не помню, подсказал ему кто-то или он сам до такого додумался: если у него возникал вопрос или проблема, он усердно молился Богу, а потом открывал Евангелие и читал первую фразу, что попадалась ему на глаза. Так он получал ответы на свои вопросы. Я подумала, что это неплохой выход из положения, когда и правда не у кого спросить.