26. Чтение книг платоников надоумило меня искать бестелесную истину: я увидел «невидимое, понятое через творение», и, отброшенный назад, почувствовал, что, по темноте души моей, созерцание для меня невозможно. Я был уверен, что Ты существуешь, что Ты бесконечен, но не разлит в пространстве, конечном или бесконечном. Воистину Ты существуешь. Ты, Который всегда Тот же, во всем неизменный, ничем не изменяемый; от Тебя всё получило свое существование, – единственное вернейшее тому доказательство в том, что оно существует. Я был в этом уверен, но слишком слаб, чтобы жить Тобой.

Я болтал, будто понимающий, но, если бы не в «Христе, Спасителе нашем», искал пути Твоего, оказался бы я не понимающим, а погибающим. Я давно уже хотел казаться мудрым (полнота наказания во мне!), и я не плакал, больше того – я хвалился своим знанием. Где была любовь, стоящая на фундаменте смирения, на Иисусе Христе? Когда учили меня ей те книги? Я верю, что Ты захотел, чтобы я наткнулся на них еще до знакомства с Твоим Писанием: пусть врежется в память впечатление от них; пусть позднее, когда меня приручат Книги Твои и Ты целящими пальцами ощупаешь раны мои, пусть тогда увижу я разницу между превозношением и смирением; между видящими, куда идти, и не видящими дороги, ведущей в блаженное отечество, которое надо не только увидеть, но куда надо вселиться.

Если бы я от начала воспитался на Святых Книгах Твоих, если бы стал Ты мне сладостен от близкого знакомства с ними и только потом встретился я с теми книгами, то, может быть, они бы выбросили меня из крепости моего благочестия, а если бы я и устоял в том здравом настроении, которое уже охватило меня, то все же мог подумать, что человек, изучивший одни эти книги[433], может также его почувствовать.

XXI

27. Итак, я с жадностью схватился за почтенные Книги, продиктованные Духом Твоим, и прежде всего за Послания апостола Павла[434]. Исчезли все вопросы по поводу тех текстов, где, как мне казалось когда-то, он противоречит сам себе, и не совпадает со свидетельствами Закона и пророков проповедь его: мне выяснилось единство этих святых изречений, и я выучился «ликовать в трепете»[435]. Я начал читать и нашел, что всё истинное, вычитанное мной в книгах философов, говорится и в Твоем Писании при посредстве благодати Твоей, – да не хвалится тот, кто видит, будто не от Тебя получил он не только то, что видит, но и самую способность видеть (а что имеет человек, кроме им полученного?). Да вразумится он и не только увидит Тебя, всегда одного и того же, но да излечится, чтобы быть с Тобой. Тот, кто издали не может увидеть Тебя, пусть всё же вступит на дорогу, по которой придет, увидит и будет с Тобой. Если человек наслаждается «законом Божиим по внутреннему человеку», то что сделает он с другим законом, «который в членах его противостоит закону ума его» и «ведет его, как пленника, по закону греха, находящегося в членах его»?[436] Ибо «Ты справедлив», Господи, мы же «грешили и творили неправду», поступали нечестиво и «отяжелела на нас рука Твоя»[437]. По справедливости переданы мы древнему грешнику, начальнику смерти[438], ибо он убедил нашу волю уподобиться его воле, не устоявшей в истине. Что же сделает «несчастный человек? Кто освободит его от этого тела смерти[439], как не благодать Твоя, через Иисуса Христа, Господа нашего», Которого Ты породил «прежде всех веков» и создал «в начале путей Твоих»[440], в котором «владыка этого мира»[441] не нашел ничего, заслуживающего смерти, и убил Его, – так «уничтожена рукопись, составленная против нас»[442].

Вот этого в тех книгах не было. Не было в тех страницах облика этого благочестия, слез исповедания, «жертвы Тебе – духа уничиженного, сердца сокрушенного и смиренного»[443], не было ни слова о спасении народа, о «городе, украшенном, как невеста»[444], о «залоге Святого Духа»[445], о Чаше, нас искупившей. Никто там не воспевает: «разве не Богу покорена душа моя? От Него спасение мое; ибо Он – Бог мой и спасение мое и защитник мой: не убоюсь больше»[446]. Никто не услышит там призыва: «придите ко Мне страждущие». Они презрительно отвернутся от учения Того, Кто «кроток и смирен сердцем», – «Ты скрыл это от мудрых и разумных и открыл младенцам»[447].

Одно – увидеть с лесистой горы отечество мира, но не найти туда дороги и тщетно пытаться пробиться по бездорожью среди ловушек и засад, устроенных беглыми изменниками во главе со львом и змием[448], и другое – держать путь, ведущий туда, охраняемый заботой Небесного Вождя: там не разбойничают изменившие Небесному Воинству; они бегут от него, словно спасаясь от пытки. Эти мысли чудесным образом внедрялись в меня, когда я читал «меньшего из твоих апостолов»[449]; созерцал я дела Твои и устрашился.

Книга восьмая

I