Читаем Исповедь полностью

Я трепетал от страха и в то же время согревался надеждой на Твое милосердие, Отец, и радостью о нем. И все это выражалось в моих глазах и голосе, когда благой Дух Твой, обратившись к нам, говорит: «Сыны человеческие, доколе отягощаете сердце свое, зачем любите суету и ищете ложь?» [Пс 4:3] А я любил суету и искал ложь. А Ты, Господи, уже «прославил Святого Твоего, восставив Его из мертвых и поместив одесную Себя» [Еф 1:20], чтобы исполнил Он обещание Свое, послав с Небес «Утешителя, Духа Истины» [Ин 14:16—17]. Он послал Его, но я не знал об этом. Он послал Его, ибо был прославлен, воскрес из мертвых и взошел на Небеса. Раньше «не было дано Духа Святого, потому что Иисус еще не был прославлен» [Ин 7:39]. И восклицает пророк: «Доколе отягощаете сердце? зачем любите суету и ищете ложь? знайте, что Господь прославил Святого Своего». Он восклицает «доколе»; он восклицает «знайте», а я так долго не знал, любил суету и искал ложь. И потому я слушал и содрогался: слова эти сказаны таким людям, каким, помню, был я сам. В призраках, которые я считал действительностью, была суета и ложь. И в боли воспоминаний своих жаловался я громко и тяжко. О, если бы услышали меня те, кто и доселе любит суету и ищет ложь! Может быть, они бы пришли в смятение, очистились бы, и Ты бы услышал их, когда они возопили бы к Тебе, ибо настоящей телесной смертью «умер Он за нас, и за нас ходатайствует» [Рим 8:34].

10

Я читал: «Вознегодуйте и перестаньте грешить» [Пс 4:3]. Как волновали меня эти слова, Боже мой! Я уже научился негодовать на себя за прошлое, чтобы впредь не грешить, и негодовал заслуженно, ибо грешила во мне не природа чуждая, свойственная порождению мрака, как говорят те, кто не гневается на себя и «собирает гнев на себя в день гнева и откровения праведного суда Твоего» [Рим 2:3]. Уже блага мои были не вне меня, и не телесными очами, не в лучах этого солнца искал я их. Те, кто ищет радоваться внешнему, быстро увядают, растрачивают себя на зримое и преходящее и в своем изголодавшемся воображении пытаются отведать несуществующей пищи. О, если бы истомились они голодом и сказали: «Кто покажет нам доброе?» Скажем, пусть услышат: «Запечатлен в нас свет лица Твоего, Господи». Мы сами – не свет, «Который просвещает всякого человека», но мы просвещены Тобой: мы были «некогда тьма, а теперь свет в Тебе» [Ин 1:9; Еф 3:8]. О, если бы видели они это внутреннее и вечное! Вкусив от Него, я скрежетал зубами, потому что не мог им его показать. Пусть бы принесли они мне сердце, отвращающееся от Тебя ко внешнему, и сказали: «Кто покажет нам доброе?» Оно там, где я гневался на себя, в тайниках сердца моего, где я был уязвлен; где я убил и принес в жертву ветхого человека и начал размышлять, надеясь на Тебя, о своем обновлении; там начал Ты становиться мне сладостен и «дал радость в сердце моем» [Пс 4:8]. Так громко восклицал я, узнавая прочитанное в сердце; я не хотел, убивая время и убиваемый временем, рассеиваться многообразием земных благ: в Твоей вечной простоте была для меня «другая пшеница, вино и елей».

11

А на следующем стихе громко вскрикивал я криком из глубины сердца моего: «О! в мире! о! в Нем Самом!», что значат Его слова: «Усну и вкушу покой»? Кто воспротивится нам, когда исполнится написанное: «Поглощена смерть победой?» [1 Кор 13:34–33], и Ты есть Сущий и не меняешься; в Тебе покой, забывающий о всех трудах, и нет с Тобой никого, кроме Тебя, и не для погони за многим, не тем, что не Ты, «утвердил Ты меня, простого, Господи, в надежде» [Втор 4:33; Ис 43:3]. Я читал и горел и не находил, что бы сделать для глухих мертвецов, к которым принадлежал раньше и сам я, чума, горький слепец, пес, лающий на слова, медовые от небесного меда, светлые от света Твоего. И я изводился, думая о врагах этого Писания.

Когда переберу я в памяти все, бывшее в эти 12 праздничные дни? Но я не забыл и не умолчу ни о жестокости бича Твоего, ни о дивной скорости милосердия Твоего. Ты мучил меня тогда зубной болью, и, когда она усилилась до того, что я не мог говорить, пало мне на сердце попросить всех моих, кто тут был, помолиться за меня Богу всяческого спасения. Я написал это на дощечке и дал им прочесть. И только преклонили мы молитвенно колени, как боль исчезла. Но какая боль! И каким образом она исчезла? Признаюсь: я устрашился, Господь мой и Бог мой; ничего подобного не испытал я с начала жизни моей.

И проникло в глубь сердца моего признание власти Твоей, и радостно, с верой восхвалил я Имя Твое. А вера эта не позволяла мне успокоиться о прежних грехах моих, еще не прощенных через Крещение Твое.

V

13