Читаем Испивший тьмы полностью

Ладно, со стороны кредитора естественно напоминать должнику о долгах. Но зачем она приняла его облик?

Видимо, чтобы потешиться надо мной. Чтобы оскорбить все, что я сделал. Чтобы напомнить мне о слабостях, от которых я давно избавился. О том, чему поклялся больше не поддаваться.

– Я всегда плачу по счетам, – сказал я. – А ты, демон? Какой цели служишь ты?

Она дернула шеей. Голова раздулась, словно наполнилась газом, и нависла надо мной. Я видел свое отражение в железных зубах.

– До сих пор ты меня об этом не спрашивал. – Звуки исходили прямо из ее горла. – Я не обязана тебе отвечать. Я пришла только ради того, чтобы мягко напомнить. Но, кажется, я тебя огорчила. – Ее смех был наполнен ядом. – Люди никогда не преодолеют свой страх. Страх – огонь, в котором обожжена ваша глина.

– Как ты узнала о нем?

– Мои глаза могут заглянуть в твои сны. В твои воспоминания. Все твои глубины открыты передо мной. Я все знаю, малыш Васко.

Я смотрел на отражение своей мокрой головы в ее блестящих гигантских зубах – каждый с мое лицо величиной. На мгновение я увидел мальчика, которым когда-то был. Мальчика, который не знал, почему он поднялся на пирамиду в одном мире, а очнулся в другом.

Я зашел слишком далеко, чтобы бояться правды. Демоны реальны, но и дом тоже. Дом всегда был моим утешением, свечой в темноте.

– Если это все, чего ты хотела, тогда у меня есть дела.

Я поднялся и пошел к сундуку, где хранил одежду. Это был наш одиннадцатый день пути через Мертвый лес, и холодало с каждым днем. Чем дальше мы углублялись в лес, тем молчаливее он становился, а деревья все больше напоминали скелеты, как будто мы шли в сторону самой смерти.

Зная наших врагов, это было вполне вероятно.

Я достал дорожные штаны и тунику. Но, когда обернулся к кровати, Таурви уже не было. Лишь отпечаток тела священника Приама на моих простынях.

Мы сидели под бледным небом за дубовым столом. С одной стороны – я и мои заместители, а с другой – командир имперского гарнизона со своими. Я смотрел на деревья Мертвого леса, представляя подглядывающего оттуда за мной священника с широкой ухмылкой на лице.

– Генерал Лев – не трус, – сказал командир гарнизона Деметрий. – И его не просто принудить. Он будет удерживать низинные земли Пендурума всю зиму.

Тревор подтолкнул меня локтем и прошептал:

– Капитан, ты какой-то рассеянный.

Я не мог отвести взгляд от леса. Из той тени за мной, должно быть, наблюдает священник.

– Ваш генерал Лев с таким же успехом может махать флагом с большой и яркой стрелой, направленной прямо на нас, – сказал Ион.

Глаза у него больше не слезились. С тех пор как мы пришли в Семпурис, он перестал притворяться слепым.

– Может быть, предательство – обычное дело на севере, в тех залитых кровью руинах, откуда вы родом, но здесь, в Крестесе, мы все нити общей пурпурной ткани. Лев исполняет свой долг, не более.

Я взял себя в руки. Священника больше нет. Даже если и есть, так я теперь взрослый.

– Ион прав, – сказал я Деметрию, который наверняка при всем желании не смог бы отрастить бороду. Он еще не утратил юношеской мягкости черт и пытался компенсировать это тоненькими усами и мешковатой одеждой, скрывавшей слабое тело. – Крум не станет сидеть спокойно, – продолжил я. – Зная, что войска выступят на него весной, он постарается нанести удар первым. Генерал Лев перекрывает путь по низине, значит, остается единственный вариант – через Мертвый лес. Скоро он нас поприветствует.

– Тогда мы тоже с удовольствием его поприветствуем, – сказал Деметрий.

– Ты когда-нибудь бывал в бою, Деметрий? – Я прочертил в воздухе линию через его грудь до подбородка. – Когда-нибудь замахивался на человека, который хочет распороть тебе брюхо?

Деметрий молчал. Ни генерал Лев, ни он не знали вкуса войны. Все бывалые крестейские командиры гнили на берегах реки Сир-Дарьи. Неудивительно, что каган Крум отобрал Пендурум у уцелевших ягнят.

Но Деметрий, как многие юные глупцы, рвался в бой. Он был третьим сыном барона Арбориоса, владевшего плантациями оранжевого винограда, оловянными и серебряными рудниками и несколькими лучшими конскими пастбищами империи. Кроме того, в кармане его отца была половина семпурийских гильдий мастеров серебряных дел.

В тени столь успешного отца третьему сыну нужно предпринимать много усилий, чтобы сиять, и Деметрий, похоже, очень старался.

Чернобрюхий Бал хмыкнул. Лицо этого маленького и круглого человека было измазано маслом. Он ежедневно следил за тем, чтобы наши бомбарды были начищены, а порох надежно защищен от дождей, которые здесь лились по нескольку часов каждое утро. Бал – не сын барона: когда я его встретил, он был подметальщиком в кузнице. Он касался углей, как теста. Люди рождаются с глубоким первобытным страхом перед огнем, но только не Бал. Его страх, должно быть, еще в чреве матери трансформировался в любовь.

– В горах много узких мест, – сказал Бал. – Нам не добраться туда раньше него.

– Что ты предлагаешь? – спросил я.

– Плотно засесть в фортах и ждать. Весну. Лето. Еще одну зиму. Испытаем их терпение.