Читаем Испанский сон полностью

— Я подумал — чем твои польские предки хуже морисков? А ничем; скорее всего они поступали так же. При царе… я хочу сказать, при государе императоре, они делали вид, что перешли в православие, а сами между тем тайно исповедовали свою старую веру. То же могло продолжаться и позже, когда вера была фактически запрещена… Ты понимаешь? Твой дедушка, если не отец, наверняка был верующим человеком, а значит, в доме звучали молитвы. Уж конечно, они были латинскими.

— Я, кажется, постигаю твою мысль.

— Трудно не постичь. Остается добавить, что в то время ты еще был несмышленышем, иначе бы помнил. Однако молитва засела в твоем подсознании, и — оп-па! — пришла на ум в критически трудный момент.

Вальд стал вспоминать свое детство и с удивлением обнаружил, что он очень давно этим не занимался. Все нормальные люди, подумал он, иногда вспоминают о детстве. И он тоже… но как-то абстрактно: весело — значит, как в детстве; беззаботно — значит, так. А детали? Из деталей мало что вспоминалось. Курил папиросу во втором классе — это в счет? Зашел раз в женский туалет и был за это наказан… Все какие-то шалости, неприятности. А как же елка, Рождество? Должны же были быть и елка, и Рождество… возможно, была и молитва…

Он попытался ощутить себя в мягких маминых руках, несмышленышем. Он сосал грудь. Он сопел, ворочал головой… ползал… Вдруг он вспомнил узор на ковре. Вспомнил большое, опасное, притягательное существо — соседскую кошку. Он подумал, что это очень важные воспоминания; от них и впрямь до молитвы рукой подать.

— Я не вполне уверен, — медленно сказал он, — но это во всяком случае больше похоже на истину.

— Ну и слава Богу.

— Слава Богу, — повторил Вальд. Стандартная формула приобретала особенный смысл; подобно воздушному шару, она наполнялась новым значением и звала ввысь, вдаль, в неведомое. — Знаешь, — неожиданно признался он, — сейчас мне так хорошо на душе!

— Из-за молитвы, конечно?

— Не знаю из-за чего; наверно, из-за всего понемногу. Я просто доволен, что вышло так. Вообще все это похоже на подарок — летишь себе… солнышко, свежий воздух… и никаких проблем…

— Полностью понимаю тебя и поддерживаю. Добавлю, что когда никаких проблем, славно думается о Боге.

— А давно ты воздухоплавателем?

— Вовсе нет, всего лет пять-семь. Но я очень старался и в результате достиг успехов. Я говорил тебе, что мой нынешний нагреватель уникален? А если учесть наличие еще и лебедки…

— Ты говорил, говорил! — крикнул Вальд. — Еще там, на полигоне.

— А, ну да. Теперь ты понял, как тебе повезло?

Вальд подумал, что для него, может быть, начинается новая жизнь. Он был очарован происходящим.

— Ты хороший парень, Сид, — заметил он. — Уж не знаю, когда я встречал таких… Давай дружить семьями!

— Но у меня нет семьи, — сказал Сид. — Я одинок.

— Тем более, — сказал Вальд, — потому что я тоже одинок. Я просто так выразился.

— Да? Почему же ты одинок?

— Так вышло. А ты почему?

— Потому что воздухоплаватель.

Вальд подумал.

— Понимаю, — сказал он. — Ну — будем дружить?

— Не вижу причин отвергать твое начинание.

Они помолчали.

— Вероятно, — предположил Вальд, — мы должны поделиться друг с другом историей своей жизни.

— Зачем?

— Просто, чтобы лучше узнать друг друга…

— А зачем нам лучше узнать друг друга?

— Как? — удивился Вальд. — По-твоему, можно дружить, не зная друг друга достаточно хорошо?

— Это типичное предубеждение, из-за которого настоящая дружба так редка, — заметил Сид. — Посуди сам. Разве две взрослых личности, рожденные разными родителями и воспитанные в разной среде, могут иметь абсолютно одинаковую точку зрения по всем вопросам?

— Очевидно, нет, — сказал Вальд, — но я не совсем понимаю, при чем здесь…

— Сейчас поймешь. Итак, установлено, что наши с тобой точки зрения по множеству вопросов могут не совпадать. А чем лучше мы знаем друг друга, тем больше обнаруживается досадных расхождений во мнениях.

— Почему обязательно досадных?

— Вовсе не обязательно; могут быть забавные расхождения и так далее, но согласись, что досадные тоже бывают, разве не так?

— Допустим.

— Я и хочу сказать, что их количество растет наряду со всеми прочими. Я говорю об отдельно взятых досадных.

Вальд помолчал.

— Эй, — позвал Сид, — если ты опять пожимаешь плечами, то хотя бы сообщай об этом.

— Не пожимаю я. Просто думаю.

— Нечего здесь думать; это просто формальная логика.

— Ну, допустим.