– Вот, – едва выговорил он, стараясь при этом придать голосу грубоватый тон. – Вот это называется как следует попрощаться со своим солдатиком. А теперь улыбнись. Покажи Флорри свои хорошенькие зубки.

Она потрясенно и молча смотрела на него.

Поезд свистнул и начал набирать ход.

– До свиданья, Сильвия. Я, пожалуй, замолвлю за тебя словечко перед Джулианом. Может, вы еще выпьете вдвоем чайку, когда вся эта заварушка кончится.

Флорри прыгнул на подножку вагона как раз в тот момент, когда поезд уже выходил из-под дебаркадера. Он так и висел, стоя одной ногой на подножке, до тех пор, пока Сильвии стало уже не видно. Потом его втащили внутрь, и все зубоскалили и хохотали, беззаботно и радостно подшучивая над романтичным англичанином.

Он ее ненавидел. Он любил ее.

Черт подери эту женщину!

13

Майор

В Лондоне было уже далеко за полночь. Последнее время майор Холли-Браунинг вел практически ночной образ жизни, шутливо отмечая, что становится в некотором роде вампиром. Он жил и работал буквально ночи напролет, словно дневной свет стал для него смертельным. Вот и сейчас он сидел отрешенный, с бледным лицом и темными кругами под глазами, сосредоточенно трудясь над депешей, только что принесенной Вейном из отдела связи.

Майор являлся отличным дешифровальщиком, во всяком случае, относился к этому занятию с огромным энтузиазмом. Депеша была зашифрована стандартным методом, принятым в британской армии, и майор без малейшего труда извлек смысл сообщения из чепухи подставных букв. Для этого потребовалось всего лишь расположить написанное в квадрате пять на пять, полученном с помощью ключевой группы букв, и извлечь диагональными ходами каждое двудольное образование. Ключевая группа, явление само по себе заслуживающее внимания, всегда состояла из строчки какого-либо английского стиха, обновлявшегося раз в неделю по ранее утвержденному графику. Строчка этой недели пришла из любимого Холли-Браунингом поэта Руперта Брука: «Когда я умру, вспоминай обо мне лишь то, что есть в заморской далекой земле такая страна – Англия».[40]

Депеша Сэмпсона выложила все свои секреты и тайные намеки быстро и понятно, как только буквы составили слова, а слова – предложения. Покончив с делом, майор откинулся на спинку стула. Текст был довольно длинный; умело составленный и лаконично изложенный, он толково освещал недавние события.

И все же этот текст поразил Холли-Браунинга своей особенной, какой-то холодной властностью. И теперь майор сидел, глядя на угасающее пламя камина, и досада шевелилась в его сердце.

Шорох послышался в полумраке кабинета, и в освещенном проеме двери возник силуэт Вейна.

– Слушаю вас, Вейн.

– Будет ли ответ, сэр?

– Нет, думаю, не будет.

И Вейн так же незаметно, как пришел, скользнул было прочь.

– Погодите минуту, Вейн. Войдите.

– Сэр, мне бы не хотелось…

– Я прошу вас, войдите.

Вейн бесшумно прошел в кабинет и опустился на кожаное сиденье стула, стоявшего подле стола.

– Выпьете что-нибудь, Вейн?

– Нет, сэр.

– У меня есть прекрасный коньяк. Есть немного виски. Где-то имеется бутылочка отличного ячменного шотландского. Да, и еще…

– Нет, благодарю вас, сэр, я не хочу.

– Что ж, прекрасно.

Майор достал бутылку и бокал, плеснул в него коньяку и залпом выпил. И тут же неожиданно вспомнил шестнадцатый год, когда перед операцией на Сомме командование ввело дополнительный рацион. О, в тот день такой коньяк пришелся бы кстати.

– Замечательный коньяк, Вейн. Не надумали присоединиться?

– Нет, сэр.

– Как хотите. Боже праведный, как утомительно тянулись эти последние дни. – Он совершенно не имел понятия, как продолжить беседу.

– Да, сэр. Если позволите, сэр, я скажу, что вы слишком много работаете. Нельзя так относиться к своему здоровью, сэр.

– Работаю? – с неподражаемой невинностью переспросил майор, наливая себе вторую порцию. – Да я в эти дни вообще ничего не делал. Это Сэмпсон работает. Он да наш бедный Флорри выполняют всю работу.

– Может быть, вам следует взять небольшой отпуск, сэр?

– Э-э, надо подумать. Возможно, я и впрямь возьму отпуск. Вейн, скажите мне, вы бывали когда-нибудь в Москве?

– Нет, сэр, не был.

– Хорошо. Тогда пойдемте со мной, я вам кое-что покажу.

Майор поднялся, сделал несколько шагов и оказался у большого окна. Он откинул тяжелую штору. Взгляды обоих мужчин, стоявших у окна старого здания на небольшой улочке Бродвей, в котором располагался МИ-6, устремились к Темзе и к нарядному зданию парламента, выстроенному в прошлом веке в стиле новой готики. Сейчас оно сонно покоилось на берегу реки, а луна половинкой своего светящегося диска заливала спящий город потоком невесомого серебра. Особенно ярко – свежевыпавший снег на крыше Вестминстерского аббатства. Спокойствие Лондона казалось мирным, как на святочной открытке.

– Видите, Вейн?

– Ничего не вижу, сэр. Ночной Лондон, и все.

– Взгляните на Уайт-холл.

– Едва ли он виден, сэр. Там вообще все огни погашены.