Читаем Испанская инквизиция полностью

Король Фердинанд VI был человеком добрым и великодушным. Он более отца стремился распространять просвещение в Испании, но так же, как и отец, зависел от своей жены королевы Барбары. Оба они прежде всего стремились к мирной жизни, и потому Испания осталась в стороне от войны за независимость, в которую ее хотели вовлечь как Англия, так и Франция. К сожалению, королева скончалась в августе 1758 г., а Фердинанд тяжело переживал эту утрату и большую часть времени проводил в одиночестве. Он пережил королеву ровно на год.

За тринадцать лет их правления произошли заметные перемены. В стране работали академии, ее стали посещать зарубежные ученые. Вместе с распространением просвещения менялись и взгляды людей на жизнь, а это исподволь подрывало позиции инквизиции. Меньшее количество людей привлекалось к суду, уменьшилось число конфискаций, а следовательно, нельзя было повышать жалованье инквизиторам, что ослабило интерес к занятию этих должностей. Одни относились прежде к инквизиции с почтительным страхом, другие — со страхом и ненавистью, но сейчас ее позиции начали ослабевать.

Карл III, прежний король обеих Сицилии, занял мадридский трон после своего единокровного брата. Это был самый одаренный из королей Бурбонов. Он прослыл покровителем искусств и сторонником распространения просвещения, К инквизиции он относился прохладно, однако терпел ее (ему приписывается высказывание: «Испанцы считают ее нужной, а мне она не доставляет хлопот»). Он лишил инквизицию права вмешиваться в светские дела, оставив ее судам лишь дела о ересях, а с 1768 г. официально объявил себя патроном инквизиции, а следовательно, ее контролером. Однако в последние годы правления Карла инквизиция открыла новую форму ереси, найдя ее в идеях, которые проникали в Испанию из-за рубежа.

Даже часть королевских сановников была заподозрена в сочувствии этим еретическим настроениям и взглядам, но преследовать этих людей можно было лишь с согласия короля, а они были слишком важны для дела государственного управления, чтобы он дал такое согласие.

Однако инквизиторы могли начать преследование людей, менее значимых в государстве. Одним из таковых стал философ-агностик Луис Кастелянос. Он был приговорен к конфискации имущества, ношению «санбенито» и десятилетним работам в Оранской больнице.

Но самым известным было дело Паоло Олавиде.

Прежде он был юристом в Лиме, и во время землетрясения 1746 г. оказал многим людям большую помощь, так что, в знак высокого доверия, его сделали хранителем сокровищ, найденных в развалинах, и ответственным за поиски хозяев. Говорят, что часть сокровищ, которые считались бесхозными, он хотел использовать для благотворительных целей, но нашлись недовольные, обвинившие его в обмане. Олавиде на некоторое время был заключен в тюрьму и выплатил штраф. Потом он женился на богатой женщине и стал путешествовать по Европе. Предреволюционная обстановка во Франции показалась ему очень интересной, и Олавиде подружился с Вольтером и Руссо. Потом он вернулся в Испанию, движимый желанием помочь страдающему народу.

Как человек практический, он составил план действий. Олавиде стал управляющим колонией католиков, переселенцев из Германии и Швейцарии, которым полагались в Испании земельные наделы из числа «балдиос», земель, которые их хозяева использовали только для пастбищного скотоводства, не желая их обрабатывать. Он нажил врагов среди «местас» — хозяев этих пастбищ, а также среди священников, которые сопровождали колонистов, поскольку Олавиде пропагандировал еретические идеи Вольтера и Руссо.

В прежнее время Олавиде сразу был бы арестован инквизицией, но теперь для этого потребовалось разрешение короля. Король дал свое согласие, вероятно, потому что был достаточно проницательным и понимал опасность идей французских философов, хотя не мог еще предвидеть бед, которые через некоторое время постигнут его версальских родственников. Олавиде был арестован в 1776 г., и около двух лет готовился суд над ним. Инквизиция предпочла бы устроить публичное аутодафе, но времена изменились, и, согласно инструкциям из Рима, церемония должна была произойти во дворе мадридской инквизиции, в присутствии лишь шестидесяти сановников (многие из которых сочувствовали тем же новым идеям, которые разделял обвиняемый).