Читаем Ислам и Запад полностью

Во многих отношениях средневековый ислам и средневековое христианство говорили на одном языке, причем до некоторой степени и в некоторых местностях даже в буквальном смысле. Во многих средиземноморских странах мусульмане и христиане не просто говорили на одних и тех же местных наречиях, но и в равной степени знали арабский. Общие концепции и общий словарный запас для их обозначения позволяли не только спорить друг с другом, но и переводить религиозные тексты. Средневековые монахи, переложившие на латынь Коран с единственной целью его отвергнуть, смогли осуществить перевод потому, что в латыни, к тому времени христианском языке, имелась соответствующая терминология. Напротив, когда новообращенные пытались перевести Коран с арабского на персидской, турецкий или индийские языки, им приходилось заимствовать и слова, поскольку в этих языках, как и в культурах, выразителями которых они являлись, отсутствовали либо нужные понятия, либо соответствующие термины.

Ислам и христианский мир, говорившие, по крайней мере в переносном смысле, на одном языке, использовавшие одни и те же методы спора и убеждения, приверженные одним и тем же или сходным представлениям о том, что есть религия, могли, тем не менее, существенно расходиться во мнениях. Между христианами и мусульманами, как и между теми и другими и иудеями, возникали разногласия, невозможные между мусульманскими и христианскими богословами, с одной стороны, и представителями иных азиатских религий — с другой. Когда христиане и мусульмане называли друг друга неверными, каждый понимал, что имеет в виду оппонент, поскольку имели они в виду примерно одно и то же, в чем и проявлялось их глубинное сходство.

Христианство и ислам были последовательными, а не одновременными заветами, которые разделяли шесть веков.

Пророки и проповедники, законоведы и богословы, несомненно, проводили резкую грань между предшествующей и последующей религиями, чем и объясняется столь разительный иногда контраст между отношением христиан и мусульман друг к другу и между отношением тех и других к иудеям. Для христиан иудаизм был предшествующей религией: несовершенной, отвергнутой, доведенной до совершенства только сменившим ее христианством, но не лжеучением как таковым. Соответственно к иудеям в средневековой Европе относились до некоторой степени терпимо. Терпимость эта была всегда ограниченна, часто ненадежна, действие ее могло быть приостановлено, но все же иудеи как-то выживали. Мусульманам такое не удавалось: христиане, отвоевав Сицилию, Испанию и Португалию, либо сразу, либо через некоторое время изгоняли или насильно обращали в христианство мусульманское население. И мусульмане, и христиане были одинаково убеждены не только в том, что обладают всей полнотой Божественной истины, но и в том, что им, и только им, она была явлена окончательно и бесповоротно. Все последующее с необходимостью оказывалось вредоносным лжеучением и терпимо быть не могло. Для мусульман в некогда потерянных и отвоеванных землях христианского мира места не было. Даже Венецианская республика, жившая доходами от левантийской торговли, с огромным трудом терпела единственный постоялый двор для приезжавших турецких купцов.

С другой стороны, для мусульман и христианство, и иудаизм были предшественниками, в равной мере заслуживавшими терпимого отношения. Подобно иудаизму, христианство было в глазах мусульман религией, которая когда-то была истинной и знала подлинное откровение, но, будучи несовершенной, уступила место исламу. Разумеется, периодически с предшествующими религиями, чьи адепты считались исказителями истинных откровений, которыми некогда обладали, возникали сложности. Мусульманским богословам приходилось тяжело с такими христианскими догматами, как Троица или сыновняя и божественная природа Христа, бывшими в их глазах кощунственным вздором, прямо отвергаемым Кораном (5:75–76 и 112:1–4). Но в общем мусульмане, несмотря на столь явные прегрешения более ранних религий, были готовы проявлять к ним предписанную кораническим правом терпимость.